взмокшие ладони. — Эта новая жизнь меня выматывает. Даже работа страдает, а ведь в офисе меня постоянно донимает Седрик, у которого аппетиты просто зашкаливают… В общем, дни слишком коротки. Я пытаюсь выкроить время на всех, но это невозможно…
— Если хочешь уйти, скажи сразу, — выдавил я, — не нужно оправданий. Я не стану устраивать сцен.
— Уйти от тебя? О нет, любовь моя! Кажется, я никогда не любила тебя так сильно, как сейчас.
Резкая смена напряжения облегчением вызвала поток слез. Я тщетно пытался сдержать всхлипы.
— Но… я думал, ты к этому ведешь, — прошептал я, шмыгая носом.
— Не глупи, — ответила она, лаская меня и целуя в лоб. — Ты мой любимый муж. Нет, я хочу предложить вот что: если ты согласен, пусть мои любовники приходят прямо к нам домой. Так я сэкономлю кучу времени на дорогу, мне не придется одеваться-раздеваться, искать парковку… А ты сможешь присоединяться ко мне в постели сразу после их ухода. Не говоря уже о том, что ты сможешь наслаждаться тем, что они оставят после себя… более непосредственно.
Опьяненный радостью от того, что худшего удалось избежать, я даже не пытался оценить последствия этого шага. Я отмахнулся от любых возражений, которые могли омрачить обретенное счастье. И хотя где-то в глубине души зазвучал сигнал тревоги, этот звук был ничтожным по сравнению с нежной, сияющей улыбкой Джудит.
— Да, дорогая. Я согласен.
— Ты ангел. Я не заслужила такого счастья, которое ты мне даришь, мой дорогой муж.
Наконец она поднялась и вернулась к привычному сценарию. Без лишних слов скинула одежду, взобралась на кровать и оседлала мое лицо, отдавая моим губам и коже, еще влажной от слез, плоды своего недавнего свидания. Я поспешил удовлетворить себя, чтобы не утомлять её и дать ей поскорее погрузиться в сон.
Мне казалось, что среди её любовников существует иерархия, и Джереми по-прежнему оставался главным — возможно, именно он решал, кому она может отдаться. Иногда даже задавался вопросом: не получает ли он с этого финансовую выгоду? Я так и не узнал правды, но сама мысль об этом лишь подстегивала мое возбуждение. Однажды я решился в шутливом тоне намекнуть на это Джудит, чтобы она не подумала, будто я кого-то упрекаю.
— Тебе бы понравилось, если бы Джереми брал с других деньги? — переспросила она. — Если бы он сделал из меня… свою шлюху?
— Ох, я не знаю, милая… я согласен, если согласна ты.
— Да… Но скажи, тебя это заводит?
— Да… думаю, да.
— Скажи это мне. Полной фразой. Я хочу это услышать.
— Меня бы возбудило, если бы ты была проституткой для Джереми.
— Вот и всё. Люблю, когда ты искренен, мой милый муженек, мой дорогой рогоносец. Ты такой милашка, порой так трудно соблюдать с тобой воздержание! Но знаешь, я не спрашиваю Джереми о таких деталях. Их договоренности — не мое дело. В постели меня часто называют шлюхой, но ты же знаешь мужчин: это не всегда означает, что так оно и есть на самом деле…
Как бы то ни было, именно он первым воспользовался новым соглашением, заявившись к нам однажды около девяти вечера. Поскольку Джудит еще прихорашивалась в ванной, встречать гостя пришлось мне.
С того момента, как я открыл дверь, всё пошло не по плану. Его парфюм, одновременно чужой и знакомый, ворвался в квартиру раньше него. Этот запах напоминал, что Джереми уже давно стал частью моей жизни: это его след я вдыхал и слизывал с тела жены по ночам.
К этому аромату, который я научился обожать, примешивался ненавистный образ этого уверенного
Удачно зашёл