в свою дырочку, и оседлав меня принялась не истого скакать, продолжалось это не долго, через пару минут она рухнуа мне на грудь прерывисто дыша.
— О, черт... о, черт... — прошептала она, дрожь пробежала по ее влагалищу, и, отдышавшись, упрекнула меня:
— Так нельзя, ты должен был остановить меня, — простонала она.
— Не вини меня за свои похотливые действия, — ответил я.
— Я просто нежно вылизывал твою киску.
Я отнёс Лу в душ и усадил её на пол — потому что, как она утверждала, у неё всё болело. Я вытер себя и её, а затем отнёс обратно в кровать, где мы ещё полчаса обнимались и болтали, прежде чем она объявила, что ей пора возвращаться в свою комнату.
Она села, свесив ноги с края кровати, чтобы я мог натянуть на неё трусики. Я нежно поцеловал её очень воспалённую и нежную на вид промежность, прежде чем полностью натянул на неё трусики. Поцеловав каждый её сосок, прежде чем надеть на неё ночную рубашку, я помог ей встать.
Она ахала и стонала, осторожно идя.
— Ты справишься? — спросил я, помогая ей спуститься по ступенькам.
— Ах, справлюсь, хотя идти будет долго, — хихикнула она, когда я нежно поцеловал её.
— Надеюсь, увидимся завтра вечером, — усмехнулся я и наблюдал, как она медленно уходит в темноту.
На следующее утро я быстрым шагом направился в кафе на завтрак, чувствуя себя на вершине мира. Лана только что вынесла пару столиков на улицу и, повернувшись ко мне спиной, поправляла скатерть.
Когда я завернул за угол, я игриво шлёпнул её по попе:
— Доброе утро, красавица! — весело поприветствовал я её.
Она пискнула, обернулась и захихикала в ответ:
— Ну‑ну, ты сегодня счастлив, похоже. Ты пережил встречу с рассеянным склерозом… Или ты решил не рисковать? — засмеялась она.
— Ха! Она была как пластилин в моих руках, дорогая, — усмехнулся я.
— Бекон, яйца и тосты, пожалуйста. Побольше бекона — у меня впереди насыщенный день, — улыбнулся я, взял газету и сел ждать, тихо насвистывая мелодию и просматривая газету.
Услышав мой невнятный свист, когда она принесла мне завтрак, она хихикнула:
— Боже, кажется, старый мешок сломался, и у них появился новый.
— Я большую часть жизни работал с капризными четвероногими коровами, милая. Двуногие не сильно отличаются — просто нужно знать, как с ними обращаться, — усмехнулся я и сжал её бедро, когда она поставила мою тарелку и чай.
Должно быть, она наблюдала за мной через окно, пока я отодвигал пустую тарелку и допивал напиток из чашки. Она стояла рядом со мной с новым чайником.
— Так, ты планируешь что‑нибудь особенное перед началом учёбы на следующей неделе? — спросил я её. Пока что этим утром я был единственным покупателем.
— Ах, ничего особенного, наверное. В субботу пойду покупать новый купальник с парой подруг… Потом, если будет хорошая погода, может, пойдём на пляж, — усмехнулась она, подняв обе руки и скрестив пальцы.
— А у тебя какие-нибудь планы? Кроме того, что посидеть и помолиться с твоим начальником? — усмехнулась она, и её глаза заблестели.
— Ну, я думаю, ещё рановато для таких страстей в наших отношениях… Может быть, на следующей неделе, — усмехнулся я, подыгрывая её шутке.
Её упругие, свободные груди дрожали, когда она от души смеялась. Она вернулась, забирая мою тарелку:
— О, чуть не забыл: мне разрешают пользоваться старой хижиной садовника, и я также могу бесплатно поесть в столовой.
Я усмехнулся:
— Чёрт, ты, должно быть, произвёл сильное впечатление на старую ведьму.
Татьяна. 8-ая часть. Третий рассказ Рафаэля о невесте-шлюхе Юле.