Я неглубоко присел, немного кокетливо отставив правую ногу вбок и слегка растопырив пальцы рук на уровне бёдер. Получилось в меру комично, но в целом почтительно и непринуждённо.
— Никуда не годится, - поморщилась моя наставница этикета. – Ты же помнишь, как учила тебя приседать и кланяться Стеша? Вот изобрази, пожалуйста, по возможности близко к оригиналу. Наклон тела вправо, задницу отклячить в противоположном направлении, а руки раскинуть шире, и кисти вверх, а не только пальцы распускать веером! Ты же не на стрелке рамсить собрался!
Я вздохнул и постарался учесть все высказанные пожелания. И напомните-ка мне, почему я покорно выполняю приказы этой дуры вместо того, чтобы послать её куда подальше? Ах, да, она вроде как моя репетиторша по классу хороших манер и ведьминскому этикету. И занимаемся мы уже очень давно в странном помещении, больше похожем на мрачный тесный коридор, с узкими окнами под высокими арочными сводами готического потолка. Здесь было бы совсем темно, если бы не светильники на кованых треногах, которые больше дымят, чем освещают мрачные закоулки подземелья.
Что-то я не припомню таких странных и нагоняющих тоску помещений в нашем пансионе. Где это мы?
— Ну, что-то похоже... - снова недовольно кривит губки моя мучительница. – Хорошо, теперь реверанс. Надеюсь, это ты хотя бы усвоил?
Я вспоминаю, как шикарно исполняла это упражнение сама Стеша из Торжка. Этот короткий полушаг назад с привставанием на носочки, быстрое па ногами и одновременный двойной синхронный взмах обеих рук, после чего – глубокий поклон и изящный поворот головы с кротким взглядом и улыбкой исподлобья – высший пилотаж, которого мне никогда не достичь!
Но раз я не могу сделать так же красиво, постараюсь сделать смешно и элегантно. Постарался. Полина ржала, как умалишённая, хлопая себя по ляжкам и приседая от предоргазменного восторга. Крутя головой и жмурясь, показала мне большие пальцы на обеих руках.
— Всё, тащи «принцессу», буду тебя учить уму-разуму через жопу, раз через голову до тебя не доходит! – неожиданно грубо говорит она, отхохотавшись вволю.
И тут я понимаю, что урок хороших манер пошёл куда-то не туда, потому что зад у меня уже давно горит огнём под моей ученической юбкой, и получать по нему дополнительные порции струящейся боли сейчас было бы совсем некстати.
— Ты не имеешь права меня наказывать, - говорю я ледяным тоном. – Ты не моя госпожа, ты вообще здесь никто, ты такая же ученица, как и я...
Хочу выказать ей максимальное презрение, но вижу, как загораются в явном предвкушении её хитрые глазки, пока сама она устраивается на высоком старинном деревянном стуле, больше похожем на бутафорский трон.
— Я могу сделать с тобой всё, что захочу! – говорит она с вызовом, задрав подбородок и криво ухмыляясь. Злобные синие огоньки уже вовсю пляшут в её серых противных глазках. В МОИХ глазках! Я ведь всё время забываю, что это я – я сам перед собой сейчас кривляюсь и куражусь, корча из себя надменную самодовольную домину с максимально раздутым чувством собственного величия и самомнения.
Это как же надо самому себя ненавидеть, чтобы родить в себе такое... Хотя, причём тут я? Это же создание зародилось в моём теле уже без меня, я два года был в бегах и ни в коем разе не отвечаю за воспитанную в моём бывшем теле злобную кикимору. Воспитанную, между прочим, не кем иным, а самой Екатериной, по недоразумению прозванной великой. И это она должна сейчас держать в узде эту чупакабру, а не позволять ей меня дрессировать,
23 февраля