этот момент, в разгар судороги, когда я потеряла контроль над телом, когда меня всю трясло и выгибало — я качнулась вперёд.
Просто повело тело, просто мышцы свело, просто я искала опору. Я качнулась, меняя угол, и вдруг почувствовала, как он входит. Сама. Своим движением. Своим телом.
Резкая, острая боль. Глубоко внутри.
Я замерла.
Всё остановилось. Оргазм схлынул, оставив после себя только пульсирующую боль и шок. Я распахнула глаза, не веря. Смотрела вниз, туда, где наши тела соединялись.
Он был во мне.
Я чувствовала это каждой клеткой — горячий, твёрдый, глубоко. Он заполнял меня целиком, растягивал, причинял боль. Член, который только что тёрся снаружи, теперь был внутри. Я видела, как его ствол исчезает во мне, как наши тела слились в одно целое. Тёмные волосы внизу его живота смешались с моими, влажными от пота и возбуждения.
Я сделала это. Сама. Своим телом, которое так хотело разрядки, что не рассчитало угол.
Я перевела взгляд на Пашу. Он смотрел на меня, тоже замерший, с широко раскрытыми глазами. Его лицо выражало шок, смешанный с чем-то ещё — испугом? сожалением?
— Настя... — выдохнул он хрипло: — Ты... я не хотел... само... ты так качнулась...
Я не могла говорить. Просто сидела на нём, чувствуя, как пульсирует его член внутри меня. Боль понемногу утихала, сменяясь странным, пугающим ощущением полноты. Он был там. Во мне. Впервые в жизни во мне кто-то был. И это я сама его туда пустила. Своим движением. Своим телом.
Я опустила взгляд на его грудь — она тяжело вздымалась, покрытая испариной. На его живот, напряжённый, с выступающими венами. На его руки, которые лежали на моих бёдрах, но не двигались — сильные, тёплые, с пальцами, которые только что гладили меня.
— Больно? — спросил он тихо, почти шепотом.
Я кивнула, не в силах выдавить слово. Внизу пульсировало, ныло, горело.
Но боль была не только физическая. Где-то глубоко кололо чувство вины — перед Сашей, перед собой, перед тем, что должно было быть не так. Но я сама это сделала. Сама.
И почему-то, несмотря на боль и страх, я не жалела.
— Прости, — выдохнул он: — Если хочешь, я выйду. Сейчас. Просто скажи.
Я смотрела на него. На его испуганное лицо, на его тёмные глаза, в которых читалась тревога за меня. На его губы, которые только что целовали меня. На его тело — сильное, взрослое, настоящее.
Я зажмурилась, прислушиваясь к себе. Боль отступила почти полностью. Осталось только ощущение наполненности — странное, чужое, но не противное. И где-то глубоко, под слоем шока и страха, шевелилось что-то ещё. Любопытство. Возбуждение. Желание узнать, что будет дальше.
Я медленно приподнялась, и он вышел из меня. С влажным, тихим звуком, от которого у меня мурашки по коже. Я почувствовала, как что-то тёплое потекло по внутренней стороне бедра. Посмотрела вниз — на его члене, на моих бёдрах блестела прозрачная влага, смешанная с капельками крови. Совсем чуть-чуть, розоватыми прожилками, как разводы акварели на коже.
Я отодвинулась, села рядом на диване, поджав под себя ноги. И замерла, глядя на него.
Паша был возбуждён до предела. Дико. Бешено. Его член стоял — твёрдый, мокрый, с розоватыми разводами на головке, пульсировал, дёргался, жил своей отдельной жизнью. Головка набухла, стала тёмно-бордовой, блестела в свете свечей. Я смотрела на него заворожённо — какой он сейчас другой, чем был внутри меня. Больше. Страшнее в своей животной красоте. И одновременно завораживающий.
Паша перехватил мой взгляд и усмехнулся — криво, тяжело дыша, с хрипом вырывающимся из груди. Его рука сама легла на член. Пальцы обхватили ствол, сжали, и он застонал — низко, гортанно,
Ника. Тихий вечер вдвоем