характер, своё имя. Некоторые я привозила из путешествий — из Парижа, Токио, Амстердама, Нью-Йорка. Некоторые заказывала у мастеров, которые делают их вручную, как произведения искусства. Есть даже антикварные — представляете, вибраторы начала двадцатого века, которые приводились в движение заводным механизмом, как шарманка.
Она подошла к столику, на котором под стеклянным колпаком лежала изящная вещица из слоновой кости с потускневшим металлом.
— Вот этот, например, — она взяла в руки длинный, изогнутый вибратор перламутрового цвета, который переливался в свете ламп всеми цветами радуги. — Его я привезла из Парижа, из маленького секс-шопа на Монмартре, который существует ещё с девятнадцатого века. Продавщица, сказала, что его делают вручную из медицинского силикона по специальным технологиям и покрывают настоящим перламутром. Он умеет делать так...
Она включила его, и вибратор зажужжал, затанцевал в её руке, мягко, но настойчиво, меняя интенсивность вибрации и издавая тихий, мелодичный, почти музыкальный звук. Кира провела им по своей щеке, по шее, и халат соскользнул с плеча, открывая грудь — небольшую, но очень красивую, с тёмными, уже напрягшимися сосками. Она провела вибратором по соску, и тот затвердел ещё сильнее, вытянувшись, а Кира чуть слышно, но очень выразительно вздохнула, прикрыв глаза.
— А этот, — она отложила перламутровый и взяла другой, чёрный, матовый, с раздвоенным концом, который напоминал двух переплетённых в вечном танце змей, — для особых случаев. Я называю его "Дракон" – мне привези из Шанхая. Он умеет ласкать сразу две точки. Хотите, покажу?
Маша, Сергей и Инга замерли, заворожённые этим представлением. Кира, не дожидаясь ответа, одним плавным движением сбросила халат окончательно и осталась совершенно голой, в одних чулках на кружевном поясе. Тело у неё было удивительное — стройное, гибкое, с узкой талией и округлыми, очень женственными бёдрами. Лобок был гладко выбрит, и на нем, как драгоценность на бархатной подушке, покоились элегантные веера, невероятно растянутых половых губ, уже влажных и чуть припухших от предвкушения. Клитор, возможно увеличенный пластическим хирургом, торчал из складок половых губ набухшей спелой вишней.
— Я люблю, когда на меня смотрят, — мурлыкнула Кира, грациозно, по-кошачьи, укладываясь на огромный пушистый ковёр посреди комнаты. Ковёр был белый, длинноворсный, и на нём её загорелое тело казалось особенно контрастным, ярким и соблазнительным. — Люблю чувствовать взгляды. Они ласкают меня не хуже игрушек. Или даже лучше.
Она раздвинула ноги широко, очень широко, почти до предела, открывая взорам свою промежность во всей красе. Половые губы, волнами, покрытыми множеством нежных, мелких складочек сползли с лобка нависнув диковинной кроной над влажным манящий входом влагалища. Клитор, пульсирующий как тревожная кнопка, завораживал гостей, притягивая их взгляды.
— Снимайте, — попросила она, глядя прямо в объектив камеры Инги. Её зелёные глаза горели. — Снимайте всё. Каждую деталь. Я хочу, чтобы вы запечатлели, как кошка играет. Чтобы потом я могла смотреть на это бесконечно и вспоминать каждое мгновение.
Инга, уже привыкшая к самым разным неожиданностям, но всё равно каждый раз заново восхищающаяся, подняла камеру и начала снимать, профессионально, со знанием дела меняя ракурсы, приближая и отдаляя объектив. Сергей и Маша тоже достали свои телефоны — это зрелище стоило того, чтобы его запомнить во всех деталях.
Кира взяла в руки чёрный раздвоенный вибратор "Дракон" и медленно, с бесконечным наслаждением, провела им по внутренней стороне бедра, по нежной коже, по животу, по груди. Потом опустила ниже и прикоснулась сразу обеими головками к клитору. Тело её выгнулось дугой, она застонала, но негромко, скорее промурлыкала, как сытая, довольная кошка, требующая ещё ласки.
— Кошечки любят, когда их гладят, — прошептала она, и пальцы её, сжимающие
Вика.