Я задумалась. Джим Мартин был известен всем в Милфорде. Он был заметным адвокатом в Вашингтоне, участвовал в некоторых громких расследованиях Конгресса во времена Рейгана, Буша и Клинтона. Но устал от большой городской жизни и открыл свою практику в Милфорде на родине жены. Теперь его работа состояла из завещаний и раздела имущества. Почему кто-то вообще селится здесь для меня загадка, но если он возьмётся за моё дело, у нас будет козырь, о котором Октон, возможно, даже не подумал.
Значит, надежда была. Но я всё равно оставалась мрачной, когда согласилась, чтобы Хэл подвёз меня домой.
Мы немного помолчали. Потом я заговорила.
— Отличный забег, Хэл. Жду не дождусь, когда увижу, как ты побежишь на следующей неделе.
— Спасибо. Только я не могу войти в раж. Я жутко злюсь из-за того, как поступили с тобой.
— Тренер думает, что мы сможем отменить запрет, и я побегу на Национальном.
— Это потрясающе! — воскликнул Хэл. — После всего, через что ты прошла, ты заслуживаешь шанса показать, на что способна.
— Надеюсь, ты не имел в виду мою форму, — я что, напрашивалась на комплимент?
Он рассмеялся.
— Нет. Хотя там тоже есть на что посмотреть. — Он помолчал, потом продолжил. — Я просто хочу сказать, как сильно я тебя уважаю, Дже… Стефани. Не думаю, что я бы справился… с тем, чтобы стать… ну, со всем этим так же хорошо, как ты.
— Можешь сказать это вслух, Хэл. Я девочка.
— Да… именно.
— Знаешь, на самом деле это не так уж плохо. Думаю, я бы справилась, если бы могла продолжить бегать. Но если я потеряю и это… я… я не знаю, что буду делать! Я…
И вдруг я заплакала. Хэл свернул на нашу подъездную дорожку и с тревогой посмотрел на меня.
— Просто когда я бегу, это единственное время, когда я чувствую себя нормальной. Я забываю про трусики, про грудь и всё остальное. Я чувствую себя так же, как тогда, когда была Джеком. Без этого… будто я потеряла себя… — Мой голос дрожал, я начала всхлипывать.
Тогда Хэл сделал то, что сделал бы любой парень, если девушка плачет на переднем сиденье его машины. Он обнял меня и прижал к себе. Это так утешает и успокаивает, его руки такие сильные, словно он защищает меня. Я чувствовала себя в безопасности, в покое. Я даже не думала о странности того, что меня обнимает парень. Просто отдалась этому.
Через несколько мгновений я взяла себя в руки. Потом почувствовала, как его рука приподняла мой подбородок. Я посмотрела в его голубые глаза — он смотрел на меня. В них было заботливое участие, сострадание и ещё что-то.
И в тот момент я впервые в жизни поняла, что сейчас меня поцелует мальчик.
Сердце заколотилось, когда его лицо приблизилось, но я даже не подумала отвернуться. Маленький вздох вырвался из меня, когда его мягкие губы коснулись моих.
Это было замечательно! Очень классно!
Я фантазировала о том, чтобы быть с ним, но эта простая реальность была намного больше.
Ох! Целоваться с ним было совсем не так, как с Сью. Он мужчина, агрессор — поддерживал этот нежнейший контакт, осторожно исследуя мои губы. А я девушка — позволяла ему вести, решая, нравится ли мне это.
Нравится...
Его язык осторожно двинулся вперёд. На мгновение я посопротивлялась, но потом мой ротик открылся ему навстречу, и он вошёл. Я когда-то читала старое выражение, совет женщины девушке: «Не открывай губы, если не собираешься открыть ноги». Теперь я поняла, что она имела в виду. Во французском поцелуе как девочка была
Воспитание Анны