— Как насчёт того, чтобы я извинился за то, что я сейчас с вами сделаю? Начнём с той кирпичной стены вон там!
За пять лет я ни разу не видела его таким. Он шагнул к тренеру Окстона, и насмешливая уверенность того мгновенно испарилась, когда он оценил габариты моего тренера. Один из здоровенных толкателей ядра из Окстона попытался преградить Брэдфорду путь, но Марк Уильямс (он же BMW), который был крупнее любого из них, встал на его пути.
Ситуация становилась очень скверной и очень быстро. К счастью, помощник шерифа быстро всех успокоил.
Окружной чиновник снова заговорил:
— Между нами, тренер Брэдфорд, я вам сочувствую. Но у Окстона закон на их стороне. Вам придётся решать это в суде. До тех пор Стефани должна оставаться в стороне.
Я наконец смогла заговорить:
— Но если я сегодня не побегу, я выбыла из сезона!
— Тогда у тебя будет масса времени, чтобы научиться получше набивать лифчик, — хихикнула Мелоди.
— Ты просто завидуешь, потому что она быстрее тебя, — огрызнулась Бекки.
— И в сто раз сексапильнее, — добавил Хэл.
— Точно, — подхватила Бекки. — Она в два раза больше девушка, чем ты когда-либо будешь, жалкая стерва!
Бунт едва не вспыхнул снова, но помощник шерифа опять навёл порядок. Он явно отрабатывал свою зарплату. Тренер Брэдфорд изучил предписание и грустно покачал головой.
— Не вижу способа это обойти, Стефани. Придётся пропустить.
Когда мы отошли, тренер Брэдфорд крикнул вслед тренеру Мелоди. Голосом, достойным Шварценеггера, он произнёс:
— Она вернется.
Меня окружили сочувствующие товарищи по команде, и я была очень благодарна за их поддержку. Но я разогнала их и велела разминаться. У них были свои забеги, и я не хотела, чтобы моя беда повлияла на кого-то ещё.
Оставшись одна, чувствуя себя несчастливой, я побрела к трибунам. Слёзы наворачивались на глаза.
Опять! Мои надежды разбивали, потом воскрешали, а теперь снова разбили!
Я уже открыто плакала. Не знала, сколько ещё смогу выдержать. Каждый раз, когда я пыталась смириться с тем, что со мной сделали, случался новый удар. Я была обычным мальчиком с особым талантом и всего лишь хотела раскрыть его по максимуму. А потом меня против воли превратили в девочку. Я старалась принять своё новое тело, новую жизнь. Странную новую одежду, сложную социальную структуру, запутанную природу женской сексуальности. Я пыталась смириться с уменьшившимися спортивными возможностями — не зацикливаться на теме «неплохо для девочки».
Но теперь всё это рухнуло. Мой сезон окончен. Никаких стипендий в колледж. Мама была права — надо было иметь запасной план. Теперь я видела себя через несколько недель на выпускном без всяких перспектив. Просто деревенская девчонка. Вспомнилась песня Чарли Дэниелса:
Богатый парень идёт в колледж, а бедный идёт работать. Бедная девушка хочет замуж, а богатая хочет флиртовать.
Я содрогнулась, представив себя в местном Wal-Mart, выбирающей клетчатые скатерти, пока мой фермер-муж ждёт меня в пикапе, чтобы отвезти на сельский танцевальный вечер. Я буду вспоминать наш медовый месяц у Ниагарского водопада. У меня будет трое детей к двадцати одному году, а всё свободное время я буду печь пироги для «девочек» на посиделках за кофе, где мы будем обмениваться рецептами и сравнивать урожаи.
Может, пойти в армию, хотя бы выберусь отсюда к чёрту.
А потом я подумала: а что, если и армия решит, что я не настоящая девочка? Для детей после ГБ не предусмотрены отдельные казармы.
Ещё больше отчаяния. Может, мне суждено никогда никуда не вписаться. Как у Шер (песня), я чувствовала себя полукровкой.
Во время соревнований я подбадривала своих товарищей по команде. Это было тяжело — магия, энергия состязания исчезли.
Девственность. 0001.