скрываясь, поднесла леденец к губам. Провела им по нижней губе, оставляя влажный блестящий след. Потом взяла в рот и начала сосать, не отрывая от нее взгляда. Сладко. И остро — мой собственный вкус.
Она сглотнула. Я видела, как дрогнули ее ресницы.
— Ты одна? — спросила она.
Я кивнула.
Через десять минут мы были в туалете кафе. Тесная кабинка, запах хлорки и жидкого мыла. Я прижала ее к стене, задрала ее юбку, спустила ее трусы. Она была уже мокрая, готовая. Я встала на колени, раздвинула ее пальцами и ввела леденец в нее. Тот самый. Мой. Теплый, скользкий, пахнущий мной.
Она ахнула, вцепилась мне в волосы, чуть не сорвав бант. Я двигала леденцем внутри нее медленно, смакуя, чувствуя, как ее стенки сжимают его, как она течет на мои пальцы. Потом наклонилась и лизнула. Там, где палочка входила в нее, где мой леденец встречался с ее плотью. Она была сладкой. Острой. Другой.
Я вынула леденец — блестящий, мокрый, теперь уже от нас обеих — и облизала его, глядя ей в глаза. Она тяжело дышала, прислонившись к стене.
— Что это было? — прошептала она.
— Леденец, — ответила я. — Он был во мне. Все утро. С самого утра.
Ее глаза расширились. Она посмотрела на леденец в моих пальцах, на мои мокрые колготки, на тюль, прилипший к бедрам. Потом медленно опустилась на колени передо мной.
— Можно мне еще? — спросила она.
Я улыбнулась и раздвинула тюль.
Домой я вернулась уже в сумерках. Леденец снова был во мне — она вставила его обратно, когда мы закончили, и я так и шла по улице, чувствуя, как он тает последними каплями, как они текут по ногам, как палочка щекочет изнутри при каждом шаге.
В прихожей я разулась, прошла в комнату, встала перед большим зеркалом. Платье помято, тюль сбился, на колготках — темные разводы, бант съехал набок, волосы растрепаны. Глубокий вырез платья открывает грудь — маленькую, с твердыми сосками, которые так и не опали за весь день. На бледных щеках — румянец.
Я вынула леденец. Он был маленьким, почти растаявшим, тонким. Я положила его в рот, раздавила зубами. Холод и сладость — и тонкий, едва уловимый привкус чужого тела.
Поднесла пальцы к лицу. Они пахли сексом, мной, ей, кафе, автобусом, утром, всем днем.
Я снова улыбнулась своему отражению. Такая же нежная. Такая же фарфоровая. Такая же невинная кукла с большим белым бантом.
Внутри все еще пульсировало. Я легла на кровать, не раздеваясь, чувствуя, как мокрые трусы холят кожу, как тюль щекочет ноги, как остатки сиропа липнут к бедрам. Провела ладонью по корсету, сжимающему грудь. Запах на пальцах стал моей колыбельной.
Строгий отец