Работа и вправду оказалась тяжелой. Не просто тяжелой - она была адской, выматывающей, высасывающей все соки. Лопата, бетон, арматура, бесконечные тачки с раствором. Мои руки, привыкшие только к клавиатуре и стопкам бумаг, покрылись мозолями и кровавыми трещинами. Спина ныла так, что по утрам я с трудом разгибался. Я смотрел на этих крепких, прожженных мужиков, для которых такая работа была привычной, и понимал, почему здесь работают только такие. Хрупкие и нежные тут не выживают.
Но мотивация была сильнее боли. Каждый вечер, падая на скрипучую кровать, я вспоминал о нашем долге. О той самой табличке в Excel, где с каждым отработанным днем сумма неумолимо приближалась к заветному нулю. И это придавало сил. Я забывал про усталость, как только закрывал глаза и видел перед собой цифры.
Правда, с каждым днем мысль о том, что я смогу отработать здесь пять лет и полностью закрыть все долги, становилась всё более призрачной. Реальность вахты была суровее любых табличек.
Ира привыкала медленно. Для неё главной проблемой был полностью мужской коллектив. Двадцать пять мужиков и одна женщина. Цифры, от которых у любого нормального человека пошли бы мурашки. Но в тот же момент, как ни странно, это было и плюсом. Внимание, которое ей оказывали, было тотальным. Абсолютным. Куда бы она ни пошла - в столовую, в коридор, в душевую, - везде на неё смотрели. И чем дольше мы здесь находились, тем активнее мужчины пытались к ней подкатить.
Я сам видел далеко не всё. Ира рассказывала уже потом, лежа вечером в нашей зашторенной палатке. Рассказывала шепотом, чтобы никто не слышал, но я знал, что нас всё равно слушают. Слушают каждое слово.
— Бек сегодня опять руку на попу положил, - говорила она, глядя в потолок. - Когда я мимо проходила с подносом. Типа случайно. Но я чувствую, что не случайно.
— А ты что?
— А что я? Отодвинулась и сказала, чтоб руки убрал. Он засмеялся, но убрал.
— Виктор сегодня в коридоре приобнял. Пропускал вперед и прижал к себе. Так сильно, что я аж дыхание сперло. Сказал: «Осторожнее, Ирочка, тут ступенька». А никакой ступеньки не было.
Она рассказывала, а во мне разгоралась буря эмоций. Но странное дело - это были не те эмоции, которые должен испытывать муж, узнающий о домогательствах к жене. Там не было ревности в её чистом, белом, яростном виде. Там было что-то другое. Что-то липкое, тягучее, что разрасталось в груди и опускалось ниже, в пах.
Мысль о том, что пока меня нет, Ира может быть с кем-то другим - эта мысль, которая должна была бы вызывать у нормального мужика приступ ярости, меня... возбуждала. Я прокручивал в голове картинки. Бек, прижимающийся к ней сзади на кухне; Виктор, обнимающий её в темном коридоре; Виталик и Олег, провожающие её голодными взглядами. И от этих картинок у меня вставал член.
Иногда, когда я сидел за компанию с мужиками в курилке, я специально заводил тему. Спрашивал, как им тут живется, скучают ли по бабам. И они начинали. Сначала осторожно, потом всё откровеннее. А потом, когда привыкли, что я не психую, а слушаю с интересом, они говорили уже напрямую.
— Хороша твоя Ирка, - сказал как-то Виталик, затягиваясь сигаретой. - Я б такую насадил на свой - неделю бы не снимал.
— Ага, - поддержал Олег. - Я б её так отодрал, что она б имя своё забыла. Глаза у неё такие... просящие. Знаешь, бывают бабы, которые сами хотят, чтобы их трахнули? Вот у неё такой взгляд.
Они говорили это, глядя мне прямо в глаза. Проверяли.
Первый раз на пати