в кофейню. Он взял свой обычный зеленый чай, а Кира – специальный протеиновый коктейль без сахара, который был тщательно протестирован на наличие нежелательных пищевых добавок. Она доверяла Мириам и была уверена, что та не подменит напиток и не навлечет на нее неприятности.
— Ты никогда не говорил мне, почему пьешь зеленый чай, — Кира с любопытством посмотрела на Ноа, когда он принес напитки к своему внедорожнику. — Ты сказал, что это для другого раза, когда я впервые подшутила над твоей привычкой пить «подкрашенную водичку».
— Черт, я надеялся, что ты забудешь об этом за восемь месяцев, Хельвиг, — Ноа охватило волнение. Это была тема, к которой он не любил возвращаться. Они редко говорили о том времени, но Кира доверила ему так много, что казалось справедливым ответить тем же, даже если разговор заставит его пережить неприятные воспоминания заново.
— У меня память как стальная клетка, даже если меня регулярно бьют, — Кира постучала себя по виску.
— Мой кардиолог говорит, что из-за стресса, когда Имани заболела. Думаю, пара-тройка энергетиков в день сильно сказались на мне.
— Кардиолог в твоем возрасте, Алджер? Ты же всего на полгода старше меня?
— Да. Тахикардия. Я чуть не потерял сознание, когда пошел навестить Имани после одной из ее операций, — Ноа вздохнул. — Мири настучала на меня. Не пойми неправильно, я благодарен ей за то, что она переживала за меня, но в тот момент я был зол.
Он представил, как его сердце бьется в бешеном ритме, и ничто не может его успокоить.
— Значит, никакого кофеина?
— Мой врач говорит, что теперь все в порядке, но не знаю, мне это не кажется правильным. — Ноа перестал испытывать тошноту от запаха кофе или энергетиков.
— Как Мири узнала?
— Они со Сьюзи проходили учебную практику в той же больнице, где лежала Имани, и увидели меня сидящим в приемной. Поняли, что мне плохо. В смысле, физически плохо, а не только от… Сьюзи отвезла меня на обследование, а Мири осталась с мамой Имани на случай, если что-то изменится.
— Черт, Алджер, пожалуй, я больше не буду шутить над тем, что ты пьешь «подкрашенную водичку», — Кира покачала головой.
— Не смей, Хельвиг. Я уже привык к этому, как к нашим утренним звонкам, — Ноа неуверенно улыбнулся.
В спортзале Маркуса царила расслабленная атмосфера, когда они прибыли, но, возможно, Ноа неправильно все понял. Чем больше он наблюдал за происходящим в течение дня, тем больше осознавал: они не беспокоились о травме Киры. Нет, они просто не могут поддерживать такой темп тренировок постоянно; они используют это как повод, чтобы передохнуть. Ноа обдумывал, как он может описать это в книге. Маркус стал гораздо энергичнее, когда пришло время для упражнений на ловкость для Ноа и Оуэна.
— Почему мы сегодня выбрали твой плейлист, Алджер? —подшутил над ним Маркус, когда во время упражнений зазвучала тема из «Клинков Ауэрелиона».
— Эй, я честно пытался вас предупредить и не участвовать в выборе музыки! — Ноа покачал головой. Если бы он не включил эту песню в плейлист, Кира бы это заметила.
— Все участвуют, Алджер, — улыбнулся Оуэн.
— Давайте быстрее. Сделайте перерыв на воду, и через минуту продолжим, — сказал Маркус, когда Ноа закончил упражнение на ловкость. Как бы это ни раздражало Ноа, но если он не боролся со своей дискоординацией, она только усиливалась.
— Настало время моего ежегодного пересмотра, — сказала Кира с улыбкой, когда Ноа спустился с боксерского ринга.
— Знаешь, я так и не посмотрел «Клинки Ауэрелиона». Только не говори Сьюзи!
Игра Матуса: Лебедь