даже сквозь строгую униформу. Ася на ее фоне смотрелась как фетиш-фрик — огромные мышцы, татуировки, пирсинг, накачанные губы. Кем она и была, по сути.
Девушка заговорила на идеальном английском — таком, будто всю жизнь провела на BBC:
— Добро пожаловать в клинику мистера Кроу. Место, где мечты сбываются.
Монотонный голос нейросети перевел за девушкой ее слова прямо в наушник, который Кирилл предусмотрительно взял на входе. "Ого, — подумал Кирилл. — Такие технологии я даже в Столице не видел".
Девушка улыбнулась идеальными зубами — белыми, ровными, явно искусственными. Кирилл всмотрелся в нее внимательнее. Что-то в ней было такое, отчего Ася рядом выглядела почти натуральной. Слишком идеальная. Слишком гладкая. Может, просто молодая и колет ботокс с шестнадцати лет? Кто знает.
Ася ответила, дискомфортно оглядываясь по сторонам:
— Эм... да. Но запись для моего... спутника.
Она вопросительно посмотрела на Кирилла.
Нейросеть перевела, сохранив паузы в словах Аси. "Хорошо, что без эмоций", — подумал Кирилл.
Девушка кивнула:
— Как вас представить?
— Стервятник, — улыбаясь, ответил Кирилл.
Нейросеть перевела дословно. Девушка продолжала улыбаться, но в глазах мелькнуло удивление — первая эмоция за все время.
— Интересное имя. У вас от рождения?
Кирилл улыбнулся одними губами, без зубов, и хлопнул Асю по трапеции — по этой горе мышц, вздымающейся над плечом, — будто она была его подружкой-одногодкой.
— Это имя судьбой данное.
Нейросеть договорила последнее слово, и девушка склонила голову.
— Очень интересно. Пройдемте.
Голос ее был безэмоциональным, но профессионально нейтральным. Не безразличным, а именно нейтральным — голос человека, который не будет судить, что бы ты ни сделал.
"А нам это и надо", — подумал Кирилл.
Они прошли по длинному коридору, стены которого были увешаны картинами в тяжелых золотых рамах. Кирилл замедлил шаг, разглядывая их. Это были не обычные пейзажи или портреты — это были изображения тел. Человеческих тел в разных ракурсах, с разных эпох. Вот античная статуя дискобола с идеально прорисованными мышцами. Вот ренессансная Венера с ее мягкими округлостями. Вот анатомические рисунки да Винчи — мышцы, сухожилия, кости, изображенные с хирургической точностью. Вот современные фотографии бодибилдеров в пике формы, с кожей, натянутой до предела на горах мышц.
Коллекция была огромной и явно собиралась годами. Каждое тело — произведение искусства. Каждое — гимн человеческой плоти, ее возможностям и ее пределам.
Ася тоже смотрела на эти картины, и Кирилл заметил, как изменилось ее лицо. Впервые за последние сутки она выглядела не испуганной и не униженной, а... заинтересованной. Как будто попала в храм, где поклоняются тому же богу, что и она.
Они вошли в кабинет.
Врач — Александр Кроу — ждал их, стоя у огромного панорамного окна. Он был одет не в обычный медицинский халат, а в мундир — темно-синий, с золотыми пуговицами, с иголочки, явно сшитый на заказ. Высокий воротник, идеальная посадка, нашивки на плечах, которых Кирилл не узнавал — не военные, скорее церемониальные. Мундир сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи и узкую талию.
Лицо без морщин, волосы зачесаны назад, идеальный пробор. Черные круглые линзы очков скрывали глаза полностью — два черных провала, в которых отражались Ася и Кирилл.
В кабинете было полно искусства. На стенах — продолжение коллекции из коридора, но здесь были уже не репродукции, а оригиналы. Небольшой набросок, похожий на рисунок Микеланджело — торс, мышцы спины, анатомия. Акварель с женским телом в стиле модерн.На отдельном пьедестале стояла небольшая бронзовая скульптура — обнаженная женщина без головы и конечностей, только торс, но выполненный с такой точностью, что казалось, мышцы сейчас задвигаются под бронзой.
Мебель в кабинете была темного дерева, с инкрустациями из перламутра и золота. На столе — старинный письменный
тебя нет