Раньше я никогда не тратила столько времени на еду, и уж точно не украшала её так дотошно... но это даже забавно. Попробовав результат и съев одну вкуснейшую вафлю, беру готовую тарелку и мчусь наверх. Если бы руки были свободны, я бы влетела по лестнице на четвереньках, как собака — я часто так делаю, когда в восторге. С гордой улыбкой дважды тихонько стучу в дверь Меган.
— Входи! — отзывается она. Голос доносится из ванной в её комнате. Балансируя тарелкой на руке, как официантка, открываю дверь и захожу. Керамика оказывается неожиданно тяжёлой, но я стискиваю зубы и держу крепко.
— Ты серьёзно? Вафли? — она хихикает, увидев меня, но тут же становится серьезнее. — Сама приготовила?
Киваю, и прядь черных волос падает мне на глаза. Видимо, Меган догадывается, что мама ещё спит — верное предположение. Родители любят поспать в выходные, и я их не виню. Работай я с девяти до пяти, тоже дрыхла бы при любой возможности. Я и сама просыпаю все выходные, но обычно из-за того, что до поздна засиживаюсь за играми.
— Что с тобой происходит? Нет, мне нравится... но это на тебя не похоже. Может, в тех желаниях было что-то ещё? Что-то, что меняет личность?
Я лишь искренне недоуменно качаю головой.
Нет. Я всё та же... надеюсь.
Просто пытаюсь начать жизнь с чистого листа. Конечно, кое-что изменилось против моей воли — например, ориентация, — но я ведь тот же человек, что и раньше... верно? Пожалуй, я не слишком уверена в ответе.
— Знаешь, ты можешь признаться, если ты на самом деле не Джозеф. Если всё это какой-то сложный спектакль. Я не обижусь. Ты двигаешься не так, ходишь не так. Ты просто... ты такая милая, совсем не похоже на моего братца.
Снова качаю головой и улыбаюсь.
Я твоя сестра. Я больше не Джозеф, это точно, но когда-то им была.
Прошлое не вычеркнуть.
— Ладно, верю... но только потому, что ты без макияжа и уши не проколоты, — усмехается она, проводя расчёской по волосам. — Оставь тарелку на кровати, потом я тебя накрашу.
С радостью ставлю тарелку, потому что рука уже затекла. При слове «макияж» сердце пускается вскачь. Я долго боялась этой мысли, с тех самых пор, как стала девушкой. Но страхи нужно побеждать. Если никогда не пробовать ничего нового, ничему не научишься.
— Так, — Меган усаживает меня на табурет в ванной. Я здесь всего второй раз: первый был, когда я стянула её расчёску в начале недели. У неё в ванной гораздо просторнее, чем у меня, что логично. Она бывает здесь чаще, и почти вся столешница заставлена косметикой. — Следи за каждым моим движением. Буду объяснять по ходу дела, но если нужны подробности — просто, ну не знаю, толкни меня. Поняла?
Замешкавшись, киваю, и она начинает творить магию. Стараюсь не закрывать глаза, внимательно наблюдая, как она наносит и растушёвывает тон. У меня на лице почти нет изъянов, но после стараний Меган кожа становится безупречной.
— У тебя очень густые ресницы. Свои «смоки-айз» от природы, но мы сделаем их ярче, — объясняет она, орудуя кистью вокруг глаз. Не совсем понимаю, что это значит, но всё равно киваю.
Стараюсь не дергаться, когда она работает у самых глаз, хотя прикосновения к ресницам вызывают дискомфорт. Один глаз держу открытым, следя за тем, как она наносит подводку. Рука у неё движется уверенно и быстро, как у профи, и вскоре она достаёт тюбик с чем-то для губ. Кажется, это называется блеск.
— Да не улыбайся ты! — со смехом командует Меган, прервавшись.
Жизнь секретутки