В аудитории стояла тягучая жара. Настежь открытые окна ничуть не помогали. Густой, сладковатый воздух пропитывал запах старого линолеума, мела и пота. Июнь всегда такой, липкий и тяжелый. Асфальт на улице плавится, а в старом корпусе колледжа, где когда-то была немецкая гимназия, стены дышат теплом.
Я отпустила последнюю студентку, худенькую девушку с испуганными глазами. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком, и повисла тишина, прерываемая только моим собственным дыханием.
Я стояла у стола, собирая свои бумаги в деловую кожаную сумку. Белая блузка прилипла к спине, тонкая ткань подмышками потемнела от влаги. Черная кожаная мини-юбка, едва прикрывала бедра. К ней я всегда цепляла тонкий ремешок с серебряной пряжкой в виде змейки. Очки сползли на кончик носа. Свои рыжие волосы я небрежно перехватила заколкой, несколько прядей вырвались и липли к шее.
Жара делала меня раздражительной и... возбужденной. Это мое проклятие. Тело всегда реагировало на все слишком остро. На жару. На взгляды. Даже на мой собственный запах.
Я представляла, как доберусь до дома скину всё с себя и встану под холодный душ, когда дверь аудитории снова скрипнула. Она приоткрылась осторожно, словно те, кто находились за ней, не были уверены, стоит ли входить. Я подняла взгляд.
Они стояли втроём. Конечно, «неразлучная троица». Янис, Артём и Роберт. Они сдали зачет одними из первых, но почему-то не ушли. Янис то и дело поглядывал на часы, Артём переминался с ноги на ногу, а Роберт просто стоял, скрестив руки на груди, и его бицепсы под тонкой футболкой напрягались.
— Алёна Юрьевна, — начал Янис, высокий, светловолосый, с этими дурацкими ямочками на щеках. Он всегда улыбался мне чуть дольше, чем нужно. — Мы... это... хотели сказать спасибо за зачет.
Я поправила очки. Я хорошо знала, как они на меня смотрят. Янис с открытым обожанием, Артём с легкой усмешкой в темных глазах, Роберт — тяжело, без улыбки. Жара вдруг стала ещё гуще. Мне было двадцать семь, им по двадцать, только Роберт чуть старше остальных.
— Не за что, ребята, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы сами заработали. Особенно ты, Янис. Твой разбор кейса психологических манипуляций в судебном процессе был... неожиданно глубоким.
Янис покраснел и улыбнулся чуть шире.
— Мы вот что подумали... — продолжил он, переглядываясь с парнями. — Сессия закончилась. Может, отметим? Тут, в баре недалеко, там пиво хорошее. Вы... ну, вы же не против? С нами троими.
Я отрицательно покачала головой. Артём хмыкнул, сунул руки в карманы джинсов. Он был пониже Яниса, но шире в плечах, с татуировкой на предплечье — какой-то кельтский узор.
— Да ладно, Алёна Юрьевна, — сказал он. — Вы всегда такая строгая на парах. Или вы спешите домой к... кому там?
Роберт молчал и просто смотрел. Его рубашка обтягивала мускулистый торс, на лбу блестели капли пота. Он был самым крепким из них, сильные руки, широкая шея, взгляд, от которого у меня внутри просыпалось грязное острое желание.
Внутри меня уже начало разгораться то самое знакомое, теплое, тянущее ощущение. Я видела, как их взгляды скользят по моей юбке, по ногам, по тому месту, где блузка чуть расходится на груди. И мне нравилось. Нравилось чувствовать себя так... Извращенка, которая прячет это под очками и официальной улыбкой.
— Вы серьезно? — я усмехнулась, но не холодно. — Трое молодых парней приглашают свою преподавательницу в бар после зачета? А это не пахнет нарушением всех возможных этических норм?
— Вы же сами говорили, – сказал Янис – Контекст важнее правил. Просто выпить. Поговорить. О психологии. О жизни.
Бес Индульгенции