Мы подошли к дереву, и я прислонилась к нему, улыбаясь в камеру. Я чувствовала себя какой-то гламурной моделью на фотосессии, которую каждый мужчина находит такой желанной, такой горячей. Я отвела руки назад и схватилась за дерево, отчего моё застёгнутое спереди платье немного натянулось, выставляя наружу часть груди.
Я посмотрела вниз, чтобы увидеть, как много я показываю, и заметила, что шары моих грудей теперь полуобнажены, но соски всё ещё прикрыты тканью. Черт... Я забыла, что на мне нет лифчика, а две верхние пуговицы платья расстегнулись. Я огляделась и увидела вдалеке только одинокого мужчину, который выгуливал свою собаку.
Снова я прижалась спиной к огромному дереву. Я немного раздвинула ноги, чтобы лучше держаться на неровной земле, и посмотрела в камеру, облизывая губы, смачивая их для камеры. Боже, это меня заводило... неужели я... неужели я соблазнительно позирую для собственного сына? Эта мысль послала дрожь вверх и вниз по моему позвоночнику.
— Мам... не могла бы ты немного приподнять юбку, совсем чуть-чуть, чтобы я мог увидеть больше твоих замечательных ножек.
О боже... так всегда и начинается... совсем чуть-чуть. Я подумала о том, что нахожусь на улице, в общественном месте, и это немного рискованно, и, думаю, именно это заставило моё сердце биться быстрее, а во рту так пересохло. Я уже чувствовала жар между ног, который нарастал, моя пиздёнка становилась влажной.
Неохотно я взяла платье и немного приподняла его, подол теперь обтягивал верхнюю часть бёдер.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Я собрала в пучок ту часть платья, которую подтянула сзади, и прижала к себе, заставляя его оставаться наверху. Снова я прислонилась спиной к дереву.
Я представила, как стою там с поднятым платьем, демонстрируя свои длинные, гладкие ноги до самых бёдер. Верхняя часть платья частично расстёгнута, и моя большая грудь наполовину видна всем, только соски едва прикрыты тканью платья.
Я снова оглянулась вокруг, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь поблизости. Единственный, кого я могла видеть, был мужчина, выгуливающий свою собаку, и он был ещё довольно далеко, чтобы видеть, что я делаю. Томми опустился передо мной на колени, как обычно пытаясь сделать снимок снизу вверх по моему платью. Я немного раздвинула колени, чтобы подразнить его.
— Мам... Господи, ты такая горячая... пожалуйста, не могла бы ты поднять платье ещё выше?
Он был возбуждён, я поняла это, его голос напрягся, а лицо выглядело раскрасневшимся. Я не могла поверить, насколько сильно я его заводила, насколько сильно я могла заставить его хотеть меня.
— Томми... как ты думаешь, стоит ли мне... прямо здесь, на людях? Что, если кто-то увидит меня?
Я развела руки шире, выпячивая грудь наружу. Следующая пуговица, которая сжимала мою грудь, расстегнулась, и я почувствовала прохладный воздух вокруг своих сосков. Я не хотела смотреть вниз, я не хотела знать, показываю ли я их своему сыну, на публике... в этом парке.
— О боже... - простонал он.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Я могла только догадываться, что мои соски были видны. О боже... что я делаю? Я расставила ноги ещё дальше друг от друга и сползла спиной по стволу дерева, к которому прислонилась, отчего моё платье ещё больше задралось на бёдрах. Я не сомневалась, что мои трусики теперь видны.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Я застыла в этой позе, глядя в камеру. На мне были тонкие, почти прозрачные хлопковые трусики, которые сейчас были пропитаны моей влагой, прилипли к моей пиздёнке, делая каждый контур видимым для камеры.
— Это то, чего ты хочешь от меня, сынок? Ты хочешь, чтобы я так позировала?
Видеосъемки в санатории