— Тьфу-тьфу..., — поплевал через плечо Миша. — Я такого не делал. Кслк баба хочет, то я по любому вставлю. Даже если она не знает, что хочет, то тоже вставлю и пропердолю так, что на стенку полезет. У нас на ферме знаешь сколько бабья. И все ебаться хотят. Так бывало за день по пять пёзд оприходовал.
Миша задумался очевидно вспоминая работниц фермы.
— Да и не только на ферме. Нам в школу директорку молодую прислали. Ну, как молодую, ей годков под тридцать, но выглядит, как студентка. Но всё при ней. И жопа кругленькая, как орешек. И сиськи, — Миша показал, — в азмерах не разбираюсь, но хорошие такие. Мне, правда, нравится, чтобы всего поболе было. Но у Эммы Германовны талия такая узенькая, что жопа, хоть и не в моём вкусе, но хорошо.
Миша опять замолчал.
— И такая из себя баба, а недоёб у ей.
— Это кто же ей диагноз такой поставил? — не держался поинтересоваться я.
— Так бабский недоёб, его сразу видно. Злая она на мужиков люто была. Трудовика выперла, что с похмела пришёл. Понял? Не бухал на работе, а с похмела пришёл. Физрука уволила, мол девок зажимал. Хоть никто не жаловался. И последним физика погнала. Без причины. Просто доёбывалась к нему, он сам и уволился. Я сразу понял недоёб. О+А он недоёб разный бывает. Бывает, чо баба ебаться хочет, а её некто не прёт. Это просто лечится. А бывает, как у нашей Эммы, вроде с еблей всё в порядке, муж есть под рукой. Но, не кончает баба. Вот на весь мужской род и злая.
— Ну, ты конечно...
— А куда ж деваться. Баба пропадает. Я как-то им мебель привёз. Грузчики почти всё разгрузили и съебнулись, как рабочий день кончился. И сторож заболел, некому машину сторожить. Я и выгрузил остатки. А она, значит, рассчитаться решила. Зовёт в кабинет и водку из нижнего ящика стола достаёт. А я, не мы так не договаривались. Она и разогнуться не успела, я за жопу хвать. Вы, что себе позволяете, уберите руки и ещё что-то там лопочет. А я, знамо дело, раз не по морде, значит, хочет баба. Так к столу её прижал, юбку вверх, трусы... (какие там трусы — название одно) вниз и сходу засадил. И знаешь, почти не на сухую. А она так затихла и молчит. Я начал её драть, а она как кукла не живая: не сопротивляется, не подмахивает. Будто это не её ебут. Долго так наяривал, думал может разойдётся. Так нет. Вынимаю, она встала, трусы одела, юбку поправила и зло так:
— Всё, в расчёте? Пшёл вон.
Я ей:
— Ты, что не кончила?
Она:
— Не втоё дело
— Как это не моё? У меня такого не было, чтобы баба подо мной не кончила.
Она говорит, мол, знаю. Все девки так говорят. Только видно это не мой случай. И вижу ещё немного и расплачется. Нет, говорю, это мой случай. Задираю юбку. Трусы опять вниз и на стол уже спиной. Она не ожидала и пикнуть не успела, как я опять засадил в мокрую щель. Ебу, а она модру воротит, мол, без толку. Тогда я спрашиваю, что я делаю. Она, любовью занимаемся. Я ей, как любовь? Что делаю? Эмма покраснела и выдавливает из себя, сексом занимаемся. И сама красная такая. Нет, говорю. дура тя безмозглая. Ебу я тебя. Ну, скази сучка, что я делаю? Она смотрит на меня и молчит. Я сильней наяриваю.
Уж третий месяц воздержанья!