На лекции по конфликтологии царила та особенная тишина, когда все делают вид, что слушают. Преподаватель говорила о компромиссе как способе решения конфликта.
— Хорошо, я сделаю тебе массаж живота, но только после клизмы.
Вспоминала, как пальцы Александра Ивановича касались моего живота. Начал с лёгких круговых движений. Потом надавил на точку слева от пупка, что было так приятно и помогало расслабиться. Повторяющиеся движения пальцев словно играли невероятную мелодию. Он перемещал ладони с лёгкой вибрацией. Мягкие, равномерные круговые движения заставляли напряжение таять.
Тогда я закрывала глаза, чтобы лучше чувствовать.
— У тебя есть запасная ручка? — Лера толкнула меня.
Я вздрогнула, достала из сумки ручку.
— Ты какая-то отрешённая, — заметила Лера.
— Не выспалась, — сказала я между прочим.
— Понимаю. Завтра суббота, может, съездим в торговый центр? Мне нужны джинсы.
— Хорошо, — ответила я, возвращаясь мыслями к тёплым ладоням, которые помнила до сих пор.
На следующей паре, когда мы переходили в другую аудиторию, Никита оказался рядом.
— Оксан, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Может, сходим в кино? В субботу вечером. Там новый фильм.
Лера, услышавшая это, резко обернулась:
— Она уже обещала мне. У нас планы. Джинсы, знаешь ли, важнее.
Никита приуныл, пробормотал что-то о «другом разе» и отошёл.
— Вечно он, — фыркнула Лера. — Всегда не вовремя.
Я промолчала.
В субботу утром мы поехали в торговый центр. В глубоком и холодном небе застыли редкие облака, осенний воздух был прозрачным и свежим. Ягоды рябины горели алым глянцем.
Лера быстро нашла свои джинсы и, довольная, уселась за столик в фудкорте.
— Давай чай попьём, — предложила она.
Парень за кассой скучно сказал:
— У нас новый чай: имбирь с можжевельником. Попробуете?
Я согласилась, и через минуту передо мной стояла чашка с терпким, пряным настоем. Сделала глоток и замерла.
Имбирь жёг, можжевельник отдавал лёгкой горчинкой, но было в этом вкусе что-то знакомое, почти родное. Как в тот раз, когда руки Александра Ивановича втирали согревающую мазь мне в спину. Я сделала ещё глоток, стараясь запомнить ощущение.
Лера пила чай со смородиной, добавив три ложки сахара.
— Послаще, — сказала она, прихлёбывая. — Не понимаю, как можно пить эту горечь.
— И вообще, Оксан, не налегай ты так на этот чай, — Она подозрительно покосилась на мою чашку. — Ты знаешь, что в больших количествах можжевельник ядовит? Мне Андрюша в четверг свой реферат пересказывал, пока я ему ногти пилила.
Посмотрела на чашку. Потом на Леру.
— Ядовит, говоришь? — переспросила я и сделала ещё один медленный, осознанный глоток с огромным удовольствием.
Лера покачала головой.
— Андрюша вчера опять психанул, — принялась жаловаться она. — Представляешь, я сказала, что хочу в это воскресенье в театр, а он говорит, у него матч по футболу. Я ему говорю: выбирай. Он выбрал футбол.
Я слушала в пол-уха, погружённая в терпкий, жгучий вкус чая. Очередной урок по дрессировке Андрюши закончился полным провалом.
В понедельник утром похолодало. Под несмолкаемый шум ливня ветер срывал с деревьев сухие жёлтые листья.
Пришла в университет за сорок минут до начала лекции. В коридоре ещё было пусто. Сдала куртку в гардероб и уже собиралась идти в аудиторию, когда в дверях появились две преподавательницы. Одну я узнала сразу. Все называли её мадемуазель Элен. Она вела у нас французский на первом курсе. Другая, постарше, в очках — заведующая кафедрой, кажется, литературы.
— Как твоё свидание с этим врачом? — спросила старшая.
У меня пересохло в горле. Сразу поняла, о ком идёт речь. Он тоже имеет право на личную жизнь. Я отступила к стенду с объявлениями, повернулась спиной и сделала вид, что изучаю расписание.
Белый туалет.