Оказалось, что предчувствие Хуаниты о том, что она беременна, когда мы переправлялись через ручей в то роковое субботнее утро, также подтвердилось.
Аманда Франциска Элизабет появилась на свет 10 августа 1972 года.
Я понял, почему Хуанита выбрала имя Аманда. В то время это было популярное имя. Я также мог понять Франциску. Так звали ее мать. Но я действительно понятия не имел, почему она настаивала на том, чтобы дать нашей красивой светловолосой дочери имя женщины, которая была ответственна за распад обоих наших браков.
— Несмотря на все, что произошло, - сказала Лиз, когда я спросил ее об этом, когда мы сидели вместе на террасе в тот день, - мы любили друг друга. Мы были близки, как сестры - возможно, даже еще ближе, - и пришли к пониманию, что события прошлого были лучшим, что могло случиться с нами обеими. Со временем пропасть, образовавшаяся между нами, сузилась, и в конце концов мы стали ближе, чем были до моего романа с Джимом.
Мы с Хуанитой поженились в Рабауле 30 мая 1973 года, всего через два дня после того, как наш развод стал окончательным. Свидетелями церемонии были Джеймс и Лиз. Сразу после этого мы стали свидетелями их свадебной церемонии. Не было ни фанфар, ни шумихи. После этого мы спокойно поужинали. Нашими единственными гостями были пятеро детей.
У нас не было времени на медовый месяц, так как мы были в самом разгаре сбора урожая, поэтому рано утром следующего дня мы сели в самолет и отправились обратно на Бугенвиль, где началась наша обычная рутина - раннее утро и поздний вечер, прерываемая общением по выходным и нечастыми поездками в город за покупками, на балы и тому подобное.
Всего через несколько недель после нашего возвращения из Рабаула меня навестил Редж Маккензи, владелец плантации Такуан. Еще до смерти моей матери до меня дошли слухи, что он подумывает о продаже и переезде на пенсию в Австралию. Итак, пока я был в Сиднее на ее похоронах, мне удалось договориться с парой человек о том, чтобы они собрали деньги, необходимые мне для покупки этого дома, если он окажется выставлен на продажу.
Я знал, сколько он просит - восемьдесят тысяч, не более того, - и сколько дополнительных денег мне понадобится, чтобы продержаться год или два. Я также знал, что и Редж, и его жена Бетти были алкоголиками, которые едва ли справлялись со своими обязанностями, и что дом не приносил и малой доли прибыли. С точки зрения недвижимости, это делало его худшим домом на улице, а улица, на которой он находился, была одной из лучших в округе.
Возвращаясь с маминых похорон, я заехал в Порт-Морсби, чтобы поговорить с банком, в котором находился кредит для Реджа. Как ветерану Второй мировой войны, ему удалось получить ссуду для солдат-поселенцев под очень низкие проценты и на щедрых условиях. Оказалось, что банк был недоволен тем, что он нерегулярно выплачивал деньги, и они были очень близки к тому, чтобы отозвать свой кредит. Само собой разумеется, я дал им понять, что интересуюсь недвижимостью и рассмотрю возможность выкупа ипотеки, если они решат отказаться от нее.
Когда я вернулся на Бугенвиль, я заехал в Такуан, чтобы повидаться с Реджем. И он, и Бетти уже выпили по первой бутылке водки. С его разрешения я провел инспекцию их плантации. Исходя из моей оценки плохого состояния самого поместья, зданий, включая дом, и оборудования, я сделал первоначальное предложение в размере семидесяти тысяч долларов.
Неизвестный в поезде