Прошло несколько минут в тишине, пока их пульс не пришёл в норму. Гермиона лежала, глядя в стену, чувствуя приятную, глубокую расслабленность во всём теле. Жжение на ягодицах было теперь просто тёплым, напоминающим пульсацию.
— Всё в порядке? — тихо спросил Гарри, его пальцы нежно провели по её боку.
Она повернула голову и улыбнулась ему — мягкой, любящей, абсолютно счастливой улыбкой.
— Всё прекрасно. Больше чем прекрасно.
Он притянул её к себе, и она перевернулась, прижавшись лицом к его груди. Они лежали так, слушая биение друг друга.
«Мне нравится секс с Гарри», думала Гермиона, закрывая глаза. «Он никогда не бывает скучным. Он учится, экспериментирует, слушает меня, придумывает что-то свое. Он любит меня всю — и ту, что читает лекции, и ту, что просит его выпороть её».
А затем, более тихой, но не менее ясной мыслью: «И мне нравится то, что происходит с Парвати и Лавандой. Это другая комната. Другая часть меня. Там я не жена и не мать. Там я любовница, игрушка, слуга. Тёмное alter ego, которому позволено существовать. Это не угрожает тому, что у нас с Гарри».
Она была тем, кто контролировал всё в своей внешней жизни: карьеру, расписание семьи, политические интриги. И, возможно, именно поэтому в сексе ей так отчаянно хотелось отпустить этот контроль. Отдаться. Быть наказанной, использованной, подчинённой. Это был её способ уравновесить весы. Освободить разум от бесконечного анализа и просто чувствовать. Даже если эти чувства были стыдными, порочными, немыслимыми для той Гермионы Грейнджер, которую знал мир.
Она обняла Гарри крепче.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что? — он поцеловал её в макушку.
— За всё. Просто за всё.
Она была счастлива. У неё была карьера, о которой она мечтала. Любящий муж, понимающий её с полуслова и полувзгляда. Прекрасные, здоровые дети. И эта сложная, многогранная, иногда пугающая своей интенсивностью сексуальная жизнь, которая удовлетворяла каждую грань её сложной натуры.
Гарри уже начинал засыпать, его дыхание становилось ровным. Гермиона лежала с открытыми глазами, чувствуя лёгкое, приятное жжение на ягодицах и глубокое, умиротворённое удовлетворение внутри. Она думала о завтрашнем дне: о совещании, о звонке родителям и детям. И где-то на заднем плане, как далёкая, сладкая мелодия, звучало обещание следующего «девичника». У неё было всё. И она ни на что на свете не променяла бы ни одну из частей этой своей полной, безумной, прекрасной жизни.
Наказание. Часть 1