и вернуть контроль над телом. Выставив перед собой защитный барьер, защитивший его от огня инфернальных гончих, инквизитор вновь услышал тот же голос.
“Не дай мне умереть!”
Голосок был тоненький, очень тихий и едва разборчивый, поэтому определить, кому он принадлежит, было сложно. Между тем, благодаря своей новой способности Дестерия расправилась с оставшимися инфернальными тварями, превратив их в пепел. Глядя, как полыхает пурпурное пламя, храмовник вспомнил обгоревший скелет Сарины. На смену апатии пришла ярость. Между тем демоница вдруг громко закричала, схватилась двумя руками за увеличившийся живот, и упала на колени. Недавний секс с Элсидом не только избавил её от боли, но и ускорил процесс созревания плода. Лишь мельком глянув на храмовника, демоница сразу догадалась, что тот вышел из-под контроля. Понимая, чем это чревато, Дестерия хотела сбежать, открыв воронку, но усилившаяся боль не позволила ей этого сделать.
По сравнению с тем, что она чувствовала в этот момент, всё, что было раньше, воспринималось как лёгкий расслабляющий массаж. Что такое невыносимая боль, демоница узнала только сейчас. Глядя, как Дестерия бьётся в конвульсиях, Элсид не испытывал от этого радости. Но и щадить демоницу не собирался. Не дожидаясь окончания припадка, сфокусировавшийся храмовник использовал святое пламя. В смертельный удар Элсид вложил всю ярость и боль от утраты Сарины. Почва под ногами инфернальной твари, начала нагреваться, а затем вырвавшийся из-под земли огромный столб белого огня поглотил Дестерию. Демоница громко закричала, но всего через несколько секунд болезненный вопль стих.
Всё было кончено. Так думал Элсид. Но когда магический огонь погас, храмовник понял, что ошибся. На месте сожжённой демоницы остался младенец, начавший плакать. Глядя на это отродье, Элсид сжал руки в кулаки, затем призвал светящееся копьё, и направился к ребёнку. Мысленно говоря самому себе, что это мерзкое существо должно последовать вслед за своей матерью, храмовник был полон решимости прикончить ребёнка. Пока он шёл к младенцу, в его памяти всплыл разговор с Сариной касательно полукровок. Он считал, что эти твари не должны жить, в то время как вампирша утверждала, что убивать полудемонов только за то, что они родились – неправильно. Подойдя к плачущему ребёнку, Элсид остановился. В лежащем на земле младенце сложно было разглядеть что-то демоническое. Тем не менее, копьё для удара Элсид занёс. Но вонзить его в ребёнка у храмовника не хватило духу. Напоминание, что перед ним не простой человеческий младенец, а демоническое отродье, не помогло. Лишить жизни собственную дочь, пусть и рождённую от демоницы, у Элсида не поднялась рука. Только это была не дочь, как думала Дестерия, у которой, в отличие от остальных милисен, всегда рождались только девочки, а сын.
Понимая, что не сможет убить ребёнка, Элсид опустил копьё, которое тут же исчезло. Вспоминая голос, недавно звучавший в его голове, храмовник задался вопросом, уж не лежащий на земле мальчик вернул ему рассудок. В изготовлении противоядия инквизитор больше не нуждался. Со смертью Дестерии её яд перестал действовать. Какое-то время глядя на рыдающего младенца, растерянный Элсид не знал, что ему делать. Раз уж не хватило духу собственноручно прикончить ребёнка, можно было просто оставить его здесь. И пусть всю грязную работу за него сделают голод, холод или дикие звери. Но вместо этого наклонившийся инквизитор взял ребёнка на руки. Младенец тут же перестал рыдать. Глядя на него, Элсид окончательно осознал, что не причинит этому ребёнку вреда, и на съедение голодным хищникам тоже не оставит. Не исключая, что в последствие ещё может об этом пожалеть, храмовник покинул это место вместе с сыном, воспользовавшись телепортацией.
Армянская баллада