не жалел. Пускай он и рискнул своей жизнью, зато сделал благое дело, сумев спасти множество жизней. Но у Холтерса на этот счёт было иное мнение. Поэтому за проявленное самоуправство Элсид был отправлен под замок, чтобы впредь такое не повторялось. Его не бросили в тёмную сырую темницу, словно преступника, а заперли во вполне себе просторной комнате со всеми удобствами, вплоть до ночного горшка. Покинуть комнату храмовнику мешали сразу две печати: одна на его теле, а вторая на стенах. Первая блокировала способность к телепортации. Маги света называли это “подрезать крылья”. Вторая не позволяла узнику покинуть комнату, возведя на его пути невидимый барьер. Выбраться на улицу через окно тоже было нельзя, ведь окон в комнате не было.
Внимательно осмотрев комнату, поникший храмовник отметил, что на Мальринсе было намного лучше. Если тогда ещё можно было поверить, что переселение на отдалённый остров – это своего рода мера безопасности, то сейчас магистр наказывал провинившегося подчинённого, хотя сам Элсид виноватым себя не чувствовал, свято веря, что поступил правильно. Когда ему, будто заключённому, принесли еду на подносе, инквизитор потребовал встречи с магистром. Ответом его никто не удостоил, от чего у Элсида возникло закономерное ощущение, что его просьбу проигнорировали. Однако вскоре его вновь навестили. Правда не Холтерс, а Фрейс, но в какой-то мере и это уже можно было считать прогрессом. Могли ведь просьбу узника просто проигнорировать. Подобно человеку, приносящему Элсиду еду, Фрейс мог беспрепятственно как входить в комнату, так и выходить из неё.
— Где магистр Холтерс? – спросил Элсид.
— Он сейчас очень занят, - уклончиво ответил старший инквизитор, не став вдаваться в подробности.
— Мне нужно с ним поговорить.
— Всё, что хочешь сказать ему, скажи мне. А я потом передам.
Определённые сомнения на этот счёт у Элсида были, но храмовник всё же решил выговориться.
— Почему меня держат под замком, словно какого-то преступника? И не надо говорить, будто это для моего же блага. Я всё равно в эту чушь не поверю, - заявил узник.
— Не только для твоего, но и для тех, кому твой дар может помочь.
— А решать, кто достоин вернуться к жизни, будет магистр, верно?
На этот вопрос Фрейс предпочёл не отвечать, однако тут всё было понятно и без слов.
— Я сделал благое дело, и не прошу за это никакой награды. Но почему за это меня наказывают? – не унимался Элсид.
— Да. Ты действительно сделал благое дело. С этим сложно поспорить. Но сделал ты его не слишком своевременно, даже не попытавшись копнуть чуть глубже.
— И как это понимать?
Фрейс какое-то время молчал, размышляя, стоит ли продолжать. Будучи человеком неглупым, он понимал, что Элсиду услышанное вряд ли понравится. Но всё же продолжил.
— Дальфарским безбожникам следовало заплатить более высокую цену за свою ошибку. Они несправедливо обошлись с нашими собратьями, изгнав большую их часть из своего королевства. Кого-то и вовсе казнили, позабыв о былых заслугах. Данный инцидент должен быть дать им понять, что Бог от них отвернулся. Вряд ли это поняли бы абсолютно все, но кто-то точно бы задумался об этом, - объяснил Фрейс.
— Не надо прикрываться Светлейшим. Не он этот разлом создал. К тому же от его энергии пострадали бы оба королевства, а не только Дальфар. Магистр хотел оградить Аталию от этой заразы, возведя защитный барьер. Но я был там. И никакого барьера не заметил.
— Иногда укрепление веры важнее сохранения нескольких жизней. И это как раз тот случай.
Элсид нахмурился. Он допускал, что чего-то не знает или не понимает, но считал неправильным рационализировать смерти людей во
мой ласковый и нежный зверь