точно понимала, что мне нужно. Это стало походить на легкую одержимость.
На ближайший урок пения я просто не стала надевать трусики. На самом же занятии я уселась на первой парте и в течение часа пыталась поймать взгляд учителя. Марк Игнатьевич тщательно избегал смотреть мне в глаза. Он смотрел куда угодно, но только не на меня. Мне было обидно. Отчего-то сильно хотелось установить с ним контакт и понять помнит он меня или нет? Думал ли он обо мне?
Когда он спросил класс какой-то вопрос, я быстро подняла руку. Такое он уже не мог игнорировать т. к. других рук в классе больше не было.
— Ну Вика, чем же отличается аллегро от адажио?
Ответа я не знала. Но мне это было не важно. Мне важно было, чтобы он посмотрел мне в глаза. Чтобы я могла там в глубине прочитать ответ на терзающий меня вопрос. Внешне, он ничем себя не выдал. Однако в ту микросекунду, что он смотрел прямо на меня, я поняла, что он все помнил и даже думал обо мне.
— Зачем же ты Вика тянешь руку если не знаешь ответ. Кто-нибудь еще знает?
Урок продолжался дальше. Но в душе я ликовала. После визуального контакта, между нами образовалась невидимая связь. Я теперь знала, что даже несмотря на то, что он глядит в другую сторону, боковым зрением он смотрит на меня и часть его сознания занято мной. Я ощущала власть над этим человеком. Это было опьяняющее ощущение.
Чтобы убедиться в том, что я властна над ним, я ради проверки периодически делала резкое движение или издавала необычный звук типа упавшей линейки. Во всех этих случаях я видела, что он бросает на меня короткий взгляд, даже если он что-то говорит. В один из таких моментов, когда он объяснял что-то заумное про диезы и бемоли, я в задумчивости развела свои колени широко в стороны и задрала вверх свою школьную юбку так, чтобы он, стоя рядом передо мной смог увидеть все мои прелести. Марк Игнатьевич, заметив боковым зрением некое движение неосознанно и автоматически последовал за ним взглядом и уперся им мне между ног. Трусиков на мне не было. Бедный учитель даже поперхнулся от удивления на пару секунд. Его монотонная речь прервалась, и он завис. Я быстро свела свои ноги вместе. Через пару секунд монолог продолжился, но уже с менее уверенным голосом у учителя. Урок продолжился дальше, но я видела, что картинка моей темной щелочки в обрамлении розовых половых губ отпечаталась в его сознании.
Меня это сильно забавляло. В течение урока я продолжала и дальше его так дразнить, засовывая свои пальчики в киску и изображая страсть страдания на своем лице. Марк Игнатьевич был уже похоже готов к подобным проказам и больше не зависал. Однако я чувствовала, что ему и самому надоело рассказывать по диезы и бемоли и ему гораздо приятнее было бы наблюдать за мной. Однако урок нельзя было срывать.
Где-то в середине занятия, он закончил свой монолог и дал нам какое-то задание. Все ученики заскрипели ручками усиленно что-то записывая своих тетрадях. Возможно, и мне надо было что-то писать, но я не могла сосредоточиться. Марк Игнатьевич сидел за своим учительским столом и почти отгородился от класса монитором. Проследив за его взглядом, я поняла, что он пялиться на мои коленки. Я снова медленно развела их в стороны и стала тереть стирательной резинкой по своему влажному клитору. Учитель как-то странно замер, глядя мне межу ног, заворожено наблюдая за движениями разных объектов в моей киске. Я и сама начала
Это моя чувственность... мое проклятие