Хлопья размокли до состояния безвкусной кашицы, но Джордан продолжала вяло ковырять в них ложкой, будто это было занятие всей её жизни. Молоко казалось серым. Она прищурилась от утреннего солнца, бьющего в окно — слишком яркого, слишком жизнерадостного для такого утра. Сегодня не было школы. Сегодня не было вообще ничего, кроме этого кухонного стола и матери готовившей сейчас кофе. Наконец она тяжело поставила кружку на стол и села напротив Джордан.
— Слушай, — начала Диана голосом, неестественно бодрым. — Пока что никто не войдёт в этот дом. Никто.
Она посмотрела на дочь, крутя пустую кружку между пальцами, словно ища в ней правильные слова. Джордан кивнула, но в груди уже сжимался холодный комок — мать замолчала слишком резко, оставив в воздухе невысказанное "НО". Ночью она думала сбежать, но первый же незнакомец на улице мог сунуть её в багажник и... о дальнейшем не хотелось думать. Дом давал хоть какую-то защиту.
Кофе в кружке Дианы остывал, но она так и не сделала ни глотка. Её глаза бегали от окна к Джордану и обратно, словно она репетировала что-то в голове. Диана глубоко вдохнула.
— Джордан... — Диана не поднимала глаз. — Ты... ты ещё... — голос сорвался на полуслове, но она вдохнула и собралась. — После всего этого... ты осталась... девственницей?
Джордан вздрогнула, глядя в своё серое молоко с хлопьями. Она смогла лишь чуть заметно кивнуть.
Диана просияла, явственное облегчение проступило на её лице, как будто её только что помиловали.
— Хорошо. Очень хорошо. Не выходи сегодня из дома.
Она оставила кружку и улыбнулась — нервно, но искренне.
— Я... я поговорила с Риком вчера ночью. Эта Мэригольд, мать твоей девушки, не знает о чем говорит. Рик серьезный мужчина. Очень серьезный. Он быть может и взял бы тебя, просто чтобы унизить меня, но его не соблазнить второсортным товаром. Ему нужно… доказательство. Доказательство, что ты нетронута.
Джордан уставилась на неё, неверие боролось с ужасом.
— Доказательство? Мам...
— Доказательство, — твёрдо повторила Диана, её глаза стали жёсткими. — Ему нужно подтверждение. Что ты... чиста.
Её голос смягчился, почти умоляющим, когда она протянула руку через стол, но Джордан инстинктивно отклонилась назад. Пальцы Дианы сжались в воздухе, прежде чем упасть на стол.
— Всё будет хорошо, милая. Рик придет сегодня вечером. Он будет с тобой нежен.
Диана резко встала. Она закусила нижнюю губу, будто решаясь на что-то, затем резко выдохнула:
— Джордан, ты не представляешь, как эти отношения важны для меня. Он не просто мой бойфренд, Рик — мой босс. Моё будущее. Наше будущее. Ты понимаешь, что это значит?
Пальцы Джордан сами собой сжались в кулаки под столом, ногти впились в ладони до боли. Возразить? Протестовать? Её взгляд скользнул по лицу матери — Диана уже убедила саму себя, её глаза горели странной смесью отчаяния и решимости. Рик... Джордан всегда чувствовала к нему глухую неприязнь. Не просто из-за его привычки слишком долго держать её за плечи при встрече или из-за случайных взгоядов. Нет, хуже всего было то, как мать менялась рядом с ним — будто взрослая, уверенная в себе женщина вдруг превращалась в дрожащую девочку, ловящую каждое его слово.
Она молча кивнула, глядя на хлопья в миске. Хорошо. Сидеть дома и охранять свою девственность. Как заключённый охраняет дверь камеры. Это она может. Мир сузился до этого: сиди, не выходи, жди. Надейся, что всё будет... терпимо.
Диана, видимо, удовлетворилась этим кивком. Она взяла кружку и включила кухонный телевизор. Экран ожил с громким щелчком, показывая утренний выпуск новостей. Ведущий в строгом костюме обсуждал последние изменения в законе о цифровом согласии,
Ленин С Нами