кто же оказался этим загадочным оплодотворителем леди Бэль?
— Вот тут самое интересное. Двое из троих оказались детьми самого герцога. А вот с третьим – загвоздка.
— Как это герцога?! Он что... Переспал с собственной дочерью?!
— Причём как минимум, дважды.
— Но как? Как такое возможно?! Это же!..
— Не осуждай. Просто прими к сведению. Нравы того времени были суровыми. Полагаю, он решился на столь отчаянный шаг не от хорошей жизни, я же уже объясняла.
— Да, но всё равно, это уж чересчур! Интересно, а что об этом думала герцогиня, она была жива на тот момент?
Бэль пришла в спальню родителей перед рассветом. Её глаза были красны от слёз, волосы растрёпаны, ночная сорочка измята после многочасовой оргии, которой её подверг нелюбимый муж. Не щадя юного чрева супруги, он жёстко насиловал её до глубокой ночи. А потом забылся сном и захрапел прямо поперёк широкого ложа.
Той ночью девушка в очередной раз так и не сомкнула глаз до самого утра. Так и просидела в углу комнаты, глядя отрешённо в пол. Она не делилась ни с кем терзающими её мыслями, стремясь сохранить всё, что происходит ночами в этой спальне, в её же пределах.
Мать не раз пыталась вывести дочь на откровенный разговор. Они с герцогом всё прекрасно знали и понимали, вот только никакого выхода найти не могли. Это походило на захлопнувшийся капкан – дочь надолго в несчастливом браке, а потомства нет и даже не предвидится.
— Вот тогда-то они и решили подстроить трагическую гибель для ненавистного зятя?
— Не всё так просто. Даже если опостыливший им зять скончался бы прямо сейчас, повторно выйти замуж Бэль смогла бы только спустя три года. А всё это время ей надлежало носить траур и вести монашеский образ жизни.
— Логично. Но почему же подождать эти три года они не могли? Дочь-то ведь ещё совсем молодая.
— Дочь-то да. А вот герцог опасался, что сам так долго не проживёт. Его мучали ужасные мигрени, и тогдашние лекари не могли ничего с этим поделать. А случись с ним что в отсутствие наследника мужского пола – и прощайте, замок и аппонаж, а здравствуйте, нищета и лишения.
— Понимаю, и выход тут напрашивается сам собой – адюльтер юной Бэль с фертильным любовником. Но зачем же с родным отцом, всё равно не понимаю? Почему было не найти ей на стороне молодого здорового юношу?
— Опасались, что рано или поздно интрига раскроется, а внебрачные дети в знатных родах прав на наследство не имеют.
— Хорошо, – я просто пытаюсь мыслить категориями тех смутных времён, – ведь анонимного папашу после всего тоже можно было бы по-тихому пустить в расход?
— Ишь, прыткий какой! За убийство дворянина грозит виселица. А выбирать на эту незавидную роль кого-то из низших сословий – ещё опаснее. Ведь замок сплошь кишел шпионами и предателями, даже среди прислуги. Попросту некому было довериться, а провернуть всё только своими силами было бы нереально.
— Ну, да. Пожалуй, в таких условиях появление в замке «залётного молодца», пусть даже самых знатных сословий, выглядело бы крайне подозрительно.
— Тем более знатных сословий. Заговорщики наверняка были в курсе бесплодия подставного зятька и уж точно держали тут, что называется, руку на пульсе.
— Кстати, а что с третьим нерождённым эмбрионом? Вы упоминали о какой-то загвоздке с ним.
— Загвоздка в том, что ни герцог, ни кто-либо из круга семьи на роль потенциального отца не подходит. Пока это всё, что я вправе сказать.
— Гм, вправе сказать... Ну, а в тех архивах точно нет никаких свидетельств или хотя бы косвенных фактов,
Репетиция медкомиссии