— Совсем-совсем нету? Мне вот почему-то кажется, Вы мне чего-то недоговариваете.
— Я излагаю лишь подлежащие огласке факты. Позже в дневниках самой Бэль мы нашли кое-какие записи об этом, однако они настолько абсурдны и противоречивы, что их мы сейчас к рассмотрению принять не можем.
— Но почему? Разве вы не хотите докопаться до истины и узнать, кто был любовником дочери герцога, помимо её собственного папаши? Кстати, а почему это так важно?
— Почему важно – это закрытая информация. Но она в самом деле важна. И именно с этой целью мы пригласили тебя в проект – установить личность второго любовника.
— Меня? Да как же я могу тут помочь? Я ведь даже не историк!
— А тоже не историк. Как ты, вероятно, знаешь, я всего лишь физик-микробиолог.
— Ну, насчёт «всего лишь» – это излишняя скромность. Я читал Ваши научные публикации и смею сказать, Ваши работы и исследования весьма впечатляют. Однако причём тут я – скромный выпускник математического колледжа?
— Мы рассмотрели множество кандидатур. И ты нам подошёл не столько ввиду твоих компетенций, хотя они тоже будут здесь нелишними, сколько по соображениям генетической сопоставимости.
— Генетической сопоставимости? Но с кем?
— С герцогом.
— Так... Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее...
Мать обняла заплаканную дочь и отвела в сторону, где ещё с вечера было приготовлено всё необходимое, чтобы привести её в порядок. Она отнюдь не в первый раз пришла в родительскую спальню, чтобы хотя бы пару часиков прикорнуть здесь на материнской подушке, где не слышен оглушающих храп её полоумного муженька. Однако все трое, включая мать и отца, понимали, что этот раз станет особенным.
Герцог не вставал с постели. Он пристально наблюдал за тем, как герцогиня омывает дочь в углу комнаты. Для этих целей в спальне имелась специальная ширма, однако сегодня она осталась стоять у стены в сложенном виде.
Он не видел Бэль раздетой с тех самых пор, как она начала взрослеть. И это правильно – отцам незачем видеть обнажёнными своих похорошевших малышек. Но сегодня, превозмогая стыд, он глазел на неё в упор. Глазел жадно, пристально, будто бы желал рассмотреть некое оправдание нарушаемому табу.
Мать и дочь знали, что он смотрит. Бэль было крайне не по себе от его взгляда, но она не пыталась отвернуться или прикрыться. Потому что понимала, с какой целью она явилась сегодня в спальню родителей. Однако старалась всё же не поворачиваться к отцу передом. Так как почти физически ощущала его свербящий взор на тёмном клубке из кудряшек у себя на лобке.
— Твоя и его ДНК практически совпадают в той части, которая ответственна за молекулярную структуру клеток головного мозга. А следовательно, есть шанс опробовать на практике разработанную нами технологию.
— «Квази-рефлексия нейронных синапсов на основе принципа квантовой запутанности»? Вы же об этой работе сейчас?
— Или, как называл этот принцип старина Эйнштейн, – «жуткого дальнодействия».
— Но ведь Эйнштейн никогда не признавал квантовой теории, насколько мне известно.
— Разумеется, признавал. Потому и назвал это явление «жутким».
— Неужели у вас получилось? Серьёзно?!
— Кое-что получилось. Мы уже проводили опыта на...
— Обалдеть!!! Так вот причём тут молекулярная физика и микробиология...
— Квантовая микробиология.
— И такая уже существует?
— Да, существует. Мы рассчитываем добиться эффекта, когда подопы... когда доброволец, мозг которого состоит хотя бы на одну тысячную из частиц, имеющих квантовую запутанность с нейронами целевого объекта, начнёт видеть и слышать его глазами ушами.
— Честно говоря, когда я про это читал, счёл всё если не вымыслом и фантастикой, то как минимум делом дней не
Моя взрослая женщина без комплексов