держа рукой стоящий член, пока её губы не коснулись мокрой головки. Всего лишь касание, чтобы потом отстраниться и положить голову на мускулистый живот. Затем снова она приблизила рот и, не раздумывая — если бы она задумалась, то сбежала бы из этой постели, из этой комнаты, чтобы спрятать свой стыд, — прижала губы к головке. И втянула её, оттянув кожу за вздутие плоти, которое, она знала, было чувствительным.
Жюльен, вздрогнувший, застонал от удовольствия, выгнув поясницу. Он чувствовал свой совершенно твёрдый член во рту матери. Этот мягкий рот, который только что двигался против его рта. Он ощущал вокруг головки язык и приветливое нёбо матери.
А Кароль с жадностью проглотила член своего сына. Она дошла до того, что губами коснулась лобковых волос, ввела головку в горло. Она испытывала безграничное счастье. С пылом, о котором она больше не считала себя способной, она сосала, лизала, заглатывала хуй сына, не испытывая ни малейшего угрызения совести, полностью отдавшись удовольствию, так долго подавляемому. Мокрые губы скользили вдоль блестящего от слюны столба. Теперь у неё было меньше желания довести до конца; она наслаждалась извращённым удовольствием пожирать плоть своей плоти. Запах сына, вкус сына — словно роды наоборот.
Сося ему, она вновь завладевала своим ребёнком. Облизывая, она вновь обретала запахи, которые похоронила в памяти. Под языком она узнавала форму головки, которую было забавно мыть, когда Жюльен был маленьким и его членик уже тогда стоял!
Маленький мальчик стал большим. Он стонал от удовольствия, изгибался каждый раз, когда материнский рот опускался к основанию члена. Вскоре Кароль почувствовала приближение спазмов. Она замедлила сосание, чтобы продлить удовольствие им обоим: она знала, что это самый интенсивный момент. Всё рухнет после удовлетворения. Она хотела, чтобы сын запомнил, что мать сумела дать ему наслаждение. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы Жюльен всю жизнь ощущал губы матери вокруг своего хуя.
Спазмы ускорились; хриплым криком оргазм захлестнул Жюльена. На долю секунды у Кароль мелькнула мысль всё остановить. Она хотела бы прервать это мерзкое действо, пока не поздно, но горячая сперма уже брызнула ей в рот, перелилась через губы. Влага стекала по лобковым волосам подростка. Охваченный судорогами наслаждения, он выгибал поясницу, тряся голову матери, которая не отпускала свою добычу. Без всяких угрызений совести, жадно, Кароль глотала вязкую жидкость, от которой её чуть подташнивало, но которую она принимала как должное. Сжатой рукой на хуе она выдавила последнюю струю, потом долго продолжала лизать, пока на члене, яйцах, животе не осталось ни единой капли спермы… Она лакала эликсир жизни, как лижут мёд, смакуя подарок, который ни один сын никогда не осмелился бы сделать своей матери. Она готова была заплакать от волнения.
Наконец она упала рядом с ним с глубоким вздохом счастья. Они долго лежали молча, вкушая этот неслыханный момент в жизни матери и сына. Она всё ещё держала в руке уменьшавшийся член, а другой вытирала губы.
Потом она прижалась к нему лицом к лицу. Он обнял её рукой, накрыл простынёй, чтобы она не замёрзла. Оба думали о безумном поступке. Станет ли он их тяжёлой тайной? Неважно. Ей было хорошо в тепле тела сына-подростка.
Горячая сперма брызнула ей в рот.
Было ли ей действительно так хорошо? Она не кончила, и потому ощущала нарастающее неудовлетворение. Интенсивное чувство жара внизу живота заставляло её ворочаться, как при беспокойстве в ногах. Она перекинула бедро через ноги мальчика; её живот без страха прижался к отдыхающему члену.
Между хуем и её пиздой оставалась лишь ткань ночной рубашки, уже более или менее задранной. Сквозь ткань тепло живота и бёдер
Необитаемый остров