— Привет, — сказала я. Голос прозвучал выше обычного, звонко. Я специально так сделала. Чтобы не выдать волнение. Чтобы казаться лёгкой, доступной.
— Приветствую, — ответил он. Голос низкий, без акцента, но с какой-то своей, чужой певучестью. Он не улыбнулся. Просто констатировал факт: я здесь.
Мы прошли на кухню. Дима засуетился, достал ром, колу. Разлил. Марат взял бокал, выпил залпом, не моргнув.
Поставил бокал. Уставился на меня.
Я ждала этого взгляда.
Он смотрел на лицо. Потом на шею. Потом на грудь. Я чувствовала его на коже.
Но он не спешил. Не скользил сразу по ногам, не раздевал торопливо. Он смотрел так, будто у него было время. Будто он знал, что я никуда не денусь.
И от этого внутри потеплело.
— Не волнуйся, красавица, — сказал он, игнорируя Диму полностью. — Всё будет чётко.
Дима всегда нервничал. Суетился. Поправлял свет, проверял объектив. А этот стоял, молчал. Ждал. Будто знал, что всё будет так, как надо.
Я смотрела на него и чувствовала: с ним можно быть уверенной.
— Пойдёмте в гостиную, свет выставлять, — сказал Дима.
Мы пошли.
Сердце стучало так, что, казалось, его слышно. Игра началась. И я, похоже, уже не была в ней просто куклой. Я была участницей. И мне страшно хотелось понять, каковы будут правила. И кто их на самом деле устанавливает.
Идя за ним, я разглядывала его широкую спину, плечи, шею. Дима что-то говорил про свет, про кадры — но я ничего не слышала.
Я думала о том, как он посмотрел на меня. Не торопясь. Уверенно. Как будто уже знал обо мне всё.
Если Дима смотрел и спрашивал, то этот... этот брал. Даже взглядом. И от этого дыхание перехватило.
Мамина подруга