Жаль только я не успел изучить теорию этого ремесла. Но ничего не поделаешь, придётся сразу переходить к практике. Рубикон перейдён, мосты сожжены. На милость к падшим никто не вправе рассчитывать. Теперь его будут убивать медленно и печально. И по возможности мучительно. Как убивали самого Шамана, в теле которого он сейчас как раз и обретался.
А недостаток теоретических знаний действительно ощущался и весьма остро. Москвич увидел, что в руках каждой из сектанток появился боевой веер – не то гумбай, не то тессэн. Две барышни раскрыли веера, прикрывая ими лица. А третья атаковала, раскрывая в щелчке свой веер, и выпуская из него в сторону Москвича лёгкое эфирное облачко пахнущей лавандой аэрозоли.
«Вот и всё», - понял он, чувствуя, как его руки, а затем и ноги превращались в зыбучий песок и осыпались на сырую могильную глину. Заложница легко выпорхнула из его объятий, а перед глазами замелькали красивые виды Пятигорска, где он успел побывать прошлым летом.
«Так даже лучше», - подумал Павел, ощущая всем естеством своим невыразимую лёгкость бытия. Точнее Небытия. Пусть будет так. Он честно сопротивлялся, но раз насилие неизбежно, он не станет расслабляться и получать удовольствие, как советовала только что Полинка. Хрен им всем! Пусть ритуал проводят без его участия. Он пока погуляет в окрестностях горы Бештау...
Увы, у ведьм были насчёт него иные планы. Его привели в чувство и потом долго били. По легенде урока боевой магии это была вторая его часть – допрос беглеца. Но его допрашивали не о том, куда и зачем он собирался бежать. Это всё были условности игры. Сейчас сектанток интересовало другое: а кто, собственно, надоумил его так жёстко и грамотно сопротивляться? Кто ему, насекомому, позволил бить кулаком... ведьму?!!
Павел молчал. Он просто не мог ответить на этот вопрос. Он и сам не знал ответа. Просто что-то щёлкнуло в тот момент в его мозгу, упала какая-то планка и, будучи загнанным в могильный склеп, он стал драться просто потому, что ничего другого ему уже не осталось.
А теперь ему ничего другого не оставалось, как просто молчать. Вот он и молчал, огребая со всех сторон.
Нет, били его не все сразу. Строго по очереди. Первой отыгралась на нём Полинка. Его вытащили из склепа, и оставили ему возможность слегка прикрываться руками. Но сил никаких не оставили, и потому Москвич чувствовал себя макиварой, которую с молодецкой удалью вовсю лупила эта взбалмошная Октава – последняя в их сумрачном списке, но так мечтавшая пробиться в премьер-лигу.
Задору у неё было хоть отбавляй, а вот тактику допроса, точнее избиения, она никак не могла освоить. И потому помогала ей в этом его недавняя заложница.
— Успокойся, - учила она Полину. – Бить нужно с холодным сердцем.
И сама показывала, КАК нужно это делать.
Несмотря на невысокий рост, растяжка у барышни была отменная. Она легко выбрасывала бедро на уровень пояса и, чуть отклонившись в противоположную сторону, быстро наносила два подряд удара ногой Москвичу в корпус и в голову. Первым сбивая дыхание, вторым отправляя в нокдаун. А пока он «плыл», пытаясь восстановиться, валила его на землю добивающим в поясницу.
— Обычно после такой «тройки», - объясняла она Полине свою тактику, - человек барахтается минут пять. Но нам ведь нужно не просто «вырубить» его, а сделать так, чтобы он получил хороший урок, верно?
Полинка кивала, сверкая глазками от возбуждения и азарта.
— А чтобы был урок, нужно заставить пациента немножко пострадать. Для этого добавляешь после каждого удара заклятие боли. И вот уже жертва ревёт и корчится, как в кино...
Сонина попка