Он сделал шаг. Потом другой. Походка была неустойчивой, центр тяжести смещён куда-то вперёд и вниз. Каждый шаг отдавался странным покачиванием в области таза. Он шёл, спотыкаясь, среди скелетов и хлама, и его взгляд выхватывал детали: скелет в углу, прижатый к стене, с раздробленным черепом. Другой — с неестественно разведёнными в стороны бёдрами, тазовые кости треснуты. Женские скелеты. Все.
Он подошёл к груде ящиков, надеясь найти оружие, одежду, хоть что-то. Его руки — маленькие, с тонкими пальцами, но сильными, как он с удивлением обнаружил, — разрывали картон. Пусто. Пыль. Тогда он наклонился к одному из скелетов, стараясь не думать о том, что делает. Лохмотья одежды рассыпались при прикосновении. Но в костяной руке что-то блеснуло. Он вытащил. Кривой, зазубренный кусок металла, похожий на импровизированный нож. Рукоять была обмотана тряпкой. Он сжал её в ладони. Слишком большая. Пришлось обхватывать двумя руками.
В этот момент сзади раздался скрежет. Медленный, тяжёлый, будто что-то огромное и металлическое волочилось по полу. Виктор замер, прижавшись спиной к ящикам. Полковничий инстинкт кричал: занять позицию, оценить угрозу, действовать. Но тело Насти дрожало мелкой, предательской дрожью. Сердце колотилось где-то в горле, частым, птичьим стуком. Он заставил себя выглянуть.
Из тёмного прохода, ведущего вглубь комплекса, выползало... нечто. Оно было размером с крупную собаку, но форма была чужой, насекомоподобной. Блестящий, будто лакированный, хитиновый панцирь чёрного цвета. Множество тонких, суставчатых лап, цокавших по металлу. И спереди — не голова, а некое подобие головогруди, увенчанное парой острых, серповидных мандибул, которые медленно щёлкали. Но самое ужасное было ниже. Между второй и третьей парой лап, из-под панциря, свисал отросток. Толстый, мясистый, покрытый бугорками, кончик которого был влажным и блестел в тусклом свете. Он пульсировал.
Существо остановилось, его передняя часть приподнялась, будто обнюхивая воздух. Мандибулы щёлкнули быстрее. Оно развернулось в его сторону. Виктор понял — оно учуяло. Не его, полковника. Оно учуяло Настю. Молодую. Женскую. Живую.
«Стоять!» — рявкнул он, выскакивая из-за укрытия и вскидывая свой жалкий нож. Голос снова сорвался, но в нём была ярость, чистая, нефильтрованная ярость Громова. Существо лишь издало шипящий звук, похожий на свист пара, и рванулось вперёд. Оно двигалось с немыслимой для своих размеров скоростью, лапы мелькали, как спицы.
Виктор отпрыгнул в сторону. Тело отреагировало с грациозной, кошачьей быстротой, которой у него никогда не было. Он приземлился в полуметре, легко, на носки. Удивление промелькнуло в сознании, но тут же было смыто адреналином. Тварь пронеслась мимо, задев его панцирем. Удар отшвырнул его к стене. Воздух вырвался из лёгких тем самым жалким всхлипом. Он оттолкнулся, развернулся, занёс нож. Существо уже поворачивалось, его отросток напрягся, выдвигаясь вперёд.
Оно атаковало не мандибулами. Оно прыгнуло, нацеливаясь всем телом, чтобы придавить, а эти мясистые щупальца по бокам рванулись вперёд, чтобы схватить. Виктор присел, пропуская хитиновую массу над головой, и со всей силы, с криком, в которое вложил всю свою ненависть к этому телу, к этому миру, ткнул ножом в сочленение панциря. Металл вошёл с хрустом. Из раны брызнула липкая, жёлтая жидкость.
Существо завизжало, высоко и пронзительно. Оно рухнуло на бок, лапы затрепыхались. Виктор, тяжело дыша, отскочил. Он победил. Он выжил. Но вместо триумфа его накрыла волна тошноты. От запаха — сладковатого, химического. От вида пульсирующего отростка, который всё ещё медленно сокращался. От осознания, что он, полковник Виктор Громов, только что убил гигантское насекомое с... с этим. Дрожь стала неконтролируемой. Он опустился на колени, и нож выпал из ослабевших пальцев.
И тогда он почувствовал. Сначала просто тепло внизу живота. Потом странную, пульсирующую пустоту между ног. Спазм, мягкий и влажный,
БРАТ стал МУЖЕМ