край какого-то предмета. Металлический, ребристый. Труба? Он пополз вперёд, двигаясь как тень, каждым движением прислушиваясь к скрежету сверху. Его рука наткнулась на стену. Шероховатый бетон, сырой на ощупь. Он пополз вдоль неё, ведя кончиками пальцев по поверхности.
Через несколько метров стена оборвалась. Проём. Дверной проём, судя по ощущению косяка под пальцами. За ним — пространство, откуда тянуло чуть более сильным сквозняком, несущим тот же гнилостный запах, но с примесью ржавчины. Виктор замер, анализируя. Убежище. Система тоннелей? Канализация? Бомбоубежище старого типа? Его знания, знания мужчины из другого времени, молчали. Этот мир был слепым пятном.
Сверху скрежет внезапно стих. Наступила тишина, густая и зловещая. Они ушли? Или затаились, слушая? Он прижался спиной к стене у проёма, сжимая в потной ладони рукоять своего жалкого ножа. Сердце Насти колотилось где-то в висках, отдаваясь глухим гулом в ушах. Он сосредоточился на дыхании. Короткий вдох. Длинный выдох. Повторять, пока пульс не упадёт.
Тишина растянулась. Минута. Две. Сверху не доносилось ничего, кроме собственного дыхания, усиленного эхом в замкнутом пространстве. Решение созрело холодным и твёрдым, как лёд. Сидеть здесь — значит ждать, пока они найдут другой вход или прогрызут люк. Нужно двигаться. Искать выход. Оружие. Одежду. Всё, что может дать шанс.
Он вполз в проём. Пол здесь был суше, но неровным, усыпанным мелкими обломками. Его руки, скользя в темноте, нащупали осколки стекла, куски проволоки, что-то круглое и лёгкое — возможно, банка. Он собрал несколько мелких осколков стекла, сунул их в карман штанов. Хлипкое оружие, но лучше, чем ничего. Продолжал ползти, вытягивая вперёд правую руку, как щуп.
Пальцы упёрлись во что-то вертикальное, холодное и цилиндрическое. Ещё одна труба, идущая вдоль стены. Он обхватил её, пытаясь определить размер. Диаметр с его предплечье. Ржавая, но прочная. Рядом — вентиль. Дальше — стена снова прерывалась. Ещё один проход. Лабиринт.
Он выбрал направление, где сквозняк был сильнее, надеясь, что это ведёт к какому-то выходу или большему пространству. Полз осторожно, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы прислушаться. Кроме шума собственной крови в ушах и далёкого, едва уловимого капанья воды, ничего не было. Ни шагов. Ни дыхания. Только гнетущая, сырая тишина подземелья.
Его рука, скользившая по полу, вдруг провалилась в пустоту. Он едва успел остановить движение. Край. Обрыв или люк. Он лёг плашмя, протянул руку вниз. Пустота. Глубина не менее метра, судя по тому, как рука свободно повисала. А дальше — снова пол. Канал? Траншея? Он отполз назад, почувствовав, как по спине пробежал холодный пот. Слепота делала каждый шаг смертельной лотереей.
Нужно было идти вдоль этого края. Он прижался к стене, которую вёл все это время, и пополз, ощупывая пространство между собой и обрывом. Через несколько метров стена внезапно закончилась, превратившись в груду обломков. Он замер. Обход? Попробовать перебраться через завал в полной темноте? Рисковать, что камень сорвётся и увлечёт его вниз, с грохотом, который услышат все в радиусе километра?
Внезапно, где-то впереди и справа, в темноте, щёлкнул выключатель. Не механический щелчок, а скорее мягкий, электронный бип. И сразу после — тусклый, мерцающий свет. Не яркий, а красноватый, аварийный, исходящий от небольшой панели на стене метров в десяти от него.
Виктор прижался к обломкам, затаив дыхание. Свет освещал небольшой участок коридора. Это было помещение, похожее на техническую нишу. Стены, увешанные щитками и трубами. На полу — разбросанные инструменты, ящики. И прямо под светящейся панелью, прислонившись к стене, сидело существо.
Оно было похоже на первую тварь, но крупнее. Его хитиновый панцирь отсвечивал тусклым багрянцем в красном свете. Множество лап были поджаты под тело, будто оно отдыхало или караулило.
Орхидеи