Как топор. Дождалась следующего рывка. Существо прыгнуло, хоботок нацелился ей в низ живота.
Она не уворачивалась. Приняла удар всем весом на левое плечо, и твёрдое, холодное тело врезалось в неё, сбивая с ног. Воздух вырвался из лёгких. Но её правая рука уже занеслась. И опустилась. Не на спину, а на основание хоботка, там, где хитин был тоньше, где он соединялся с головой.
Тупой удар. Хруст. Не такой громкий, как она ожидала. Скорее, хлюпающий, влажный звук. Существо завизжало — высоко, пронзительно, как тормозная колодка. Хоботок обмяк, из раны брызнула липкая, прозрачная жидкость.
Она откатилась, поднялась на колени. Существо билось на земле, лапки дёргались в судорогах. Она подползла, занесла нож снова. В этот раз — в щель между головой и грудным сегментом. Вставила острие. Нажала всем весом.
Движения прекратились. Тишина вернулась, нарушаемая только её хриплым дыханием. В ушах звенело. Внутри всё дрожало — и от адреналина, и от чего-то ещё. От того, что её тело, эта хрупкая оболочка, только что убило. Само. По её приказу.
Браслет на запястье мягко вибрировал. [Опыт получен: +5 XP. Уровень угрозы нейтрализован.] Голограмма на секунду высветила карту с красной точкой, которая погасла. Потом: [Обнаружено: Биоматериал мутанта (низкое качество).]
Настя уставилась на труп. «Биоматериал». Она ткнула его ножом. Перевернула. Под брюшком, там, где должно быть у самки яйцеклад, зияло другое отверстие. Влажное, розовое. И из него, медленно, вытекала капля густой, молочно-белой жидкости.
Отвращение подкатило комком к горлу. Она отползла, вытерла лезвие ножа о штанину. Потом посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Они были покрыты грязью и липкой прозрачной слизью. Она медленно подняла одну ладонь к лицу. Понюхала. Запах был кислым, химическим. Чужеродным.
И тогда, сквозь отвращение, пробилась волна. Тёплая. Глубокая. Исходящая из самого низа живота, из того места, где боролись чужие жизни. Это не было возбуждением. Это было удовлетворением. Древним, животным. Добытчица убила угрозу. Защитила логово. Свой плод.
«Нет, — зарычала она про себя, сжимая кулаки. — Это не мой плод. Это паразиты». Но тело не слушало. Оно согревалось, мышцы расслаблялись после напряжения. Даже боль от падения притупилась.
Она встала, подошла к канистре. Долила её до краёв. Вода была мутной, с плавающими частицами. Он сказал фильтровать. Значит, будет фильтровать. Работа.
Она наполнила все три канистры. Каждая казалась невероятно тяжёлой. Она попробовала поднять одну двумя руками. Сдвинула с места на несколько сантиметров. Так нести их было невозможно. Она огляделась, нашла длинную, относительно прямую металлическую трубу. Сгребла канистры вместе, просунула трубу через ручки двух из них. Получились носилки. Примитивные, но работающие.
Она взвалила конец трубы на плечо, как коромысло. Третью канистру пришлось нести в свободной руке. Вес заставил её согнуться, мышцы спины и бёдер загорелись протестом. Она сделала первый шаг. Потом второй. Движение было медленным, мучительным. Каждый камень на пути, каждый подъём становился испытанием.
И с каждым шагом, с каждым напряжением пресса, внутренние движения становились ощутимее. Не просто шевеления. Толчки. Ответ на нагрузку. Как будто то, что внутри, протестовало. Или... тренировалось.
Она шла, уставившись в землю перед своими слишком большими ботинками, которые он, видимо, тоже выдал, и она даже не заметила. Пот стекал по вискам, солёный, жгучий. Дыхание стало прерывистым, свистящим. Но она не останавливалась. Полковник Громов вёл свой отряд через марш-бросок. Отряд из одного человека. В теле девочки.
Она не заметила тени, скользнувшей за грудой обломков справа. Не услышала мягкого шороха чешуи о камень. Её мир сузился до боли в плече, до жжения в лёгких, до тяжёлых, мерных толчков в утробе.
Не стреляй. Часть 2. (20 из 21). Отъезд