— и в этом взгляде на секунду мелькнуло что-то, что она уже видела раньше. В другой обстановке. В другой жизни.
— Операция, которую она проводила, была важной, — сказал он. — Она должна была встретиться с информатором, проникнуть в...
— Стоп-стоп-стоп, — перебила Ася, поднимая руку. — Полегче, красавчик, языком ты работать умеешь. Я не хочу ничего этого знать. И если ты считаешь, — она обвела рукой комнату, посмотрела в камеру, — или кто там у вас главный считает, что меня можно как-то в этом использовать... он ошибается.
Тревис не ответил. Просто достал из-под стола вторую папку — потолще первой — и положил перед ней.
— Откройте, пожалуйста, — сказал он.
Ася открыла.
Скриншоты. Ее лицо. Ее тело. Видео с Хаба. Переводы денег за «встречи с фанатами» — так она любила называть это древнее занятие. Скриншоты переписок. Суммы. Даты.
— Производство порнографии запрещено в Империи, — ровно произнес Тревис, глядя на нее. — Декрет о моральных качествах граждан.
Ася листала дальше. Скриншоты встреч. Отели. Частные квартиры. Суммы — уже другие, поменьше, но регулярные.
— Проституция также запрещена, — добавил Тревис.
Он потянулся через стол и хлопнул ее по плечу — по мясистой дельте, которая даже под водолазкой выделялась отчетливым рельефом.
— Химия, — сказал он. — Также ограничена законом.
Ася дернулась. Закрыла папку.
— Это все натуральное, — сказала она, вскидывая подбородок.
— Ваш клитор, — Тревис произнес это слово спокойно, как диагноз, оглядывая ее тело — является прямым указателем того, что вы закупаетесь на черном рынке.
Ася замолчала.
— Суммарно за все, — он сделал паузу, выдержал ее взгляд, — вы получите семь лет.
Ася дернулась, будто ее ударили. Она попыталась встать, но стул был привинчен к полу, и она только дернулась, заскрежетав ножками по бетону.
— Семь лет? — голос ее сорвался. — Вы с ума сошли? Семь лет в тюрьме?
— В тюрьме общего режима, — уточнил Тревис. — Для женщин.
Ася представила. Серые стены. Серые робы. Серые лица. Никакой химии. Никаких тренировок. Мышцы сдуются за полгода. Груди обвиснут. Кожа обвиснет. Татуировки останутся, но будут висеть на пустой, дряблой плоти. Она будет просто толстой теткой, которую будут бить по лицу в столовой и насиловать в душе.
— Только не это, — прошептала она. — Только не это.
Тревис видел эффект. Ждал. Потом заговорил снова:
— Если вы согласитесь нам помочь, — он нажал на слово «помочь», будто вкладывал в него особый смысл, — самую малость, чтобы мы могли довести операцию до конца... я обещаю, все обвинения будут сняты. И уверен, компенсированы все понесенные потери. Вы же сами говорили, что хотели сделать себе какую-то операцию.
Ася покраснела.
Воспоминание накрыло внезапно, как волна. Она лежала в койке Тревиса, в той безликой квартире, после третьего, четвертого, пятого — она сбилась со счета — оргазма. Тело еще подрагивало, мышцы сводило сладкой судорогой, и она чувствовала, как его член все еще внутри, твердый, горячий, пульсирующий. Она была в абсолютной томной неге, размякшая, счастливая, и сказала, сама не зная зачем:
— Знаешь, я тут думала... Хочу себе точку G увеличить. Говорят, если поставить укол филлера, оргазмы становятся длиннее.
Он тогда промолчал. Просто поцеловал ее в шею и начал двигаться снова.
А сейчас он сидел напротив, в форме, с погонами, и напоминал ей об этом.
— Это надолго? — спросила она, сглатывая.
— Несколько дней, — ответил Тревис. — И вы свободны. Сможете снова ходить в клуб и искать того, кто поможет вам расслабиться.
Он улыбнулся. Впервые за весь разговор. Улыбка была быстрой, едва заметной, но Ася ее увидела. В ней было что-то —
Два брата