сказала она, и улыбка сползла с ее лица. — Что? Я не поняла.
Мужчина протянул руку, и из-за его спины выступили двое — такие же подтянутые, такие же спокойные, такие же без улыбок.
— Глава спецвойск Империи, полковник Тревис, — сказал он, и только сейчас Ася заметила, что он не в гражданском, а в форме — черной, с серебряными погонами, на которых был вышит герб Империи. — Анастасия Трахова, вы арестованы. Оденьтесь, пожалуйста.
Ася хлопала глазами за стеклами своих очков в красной оправе. Она смотрела на него — на его серые глаза, на его скулы, на его губы, которые позавчера были у нее между ног, — и не понимала.
— За что? — спросила она, и голос ее прозвучал хрипло.
— За государственную измену, — ответил мужчина, и в его глазах не было ничего. Ни желания. Ни воспоминания о том, как он лизал ее клитор сорок минут. Ничего.
Ася стояла на пороге своей квартиры, голая, огромная, мускулистая, с раздвоенным языком, с татуировками, с пирсингом, с клитором, торчащим между ног, с грудями, которые только что прыгали для него, — и чувствовала, как мир уходит из-под ног.
— Мне нужно одеться, — сказала она, добавив с растерянной паузой - и помыться.
— Хорошо, — спокойно кивнул полковник. — У вас есть десять минут.
Он шагнул внутрь, и двое его спутников вошли следом, и Ася отступила в свою спальню, чувствуя, как клитор пульсирует в такт сердцу, а в голове стучит одна мысль:
«Тот парень, который ебал меня всю ночь — полковник спецвойск Империи» И он смотрел на нее так, будто они никогда не были знакомы. Будто он не знал, как пахнет ее кожа, как она стонет, когда он входит глубоко, как она кончает, когда он нажимает языком на клитор..
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как тяжелые груди вздымаются, как лабрет холодит ягодицы, как раздвоенный язык пересыхает во рту.
— Вот же ж, — прошептала она. — Вот же ж...
Она посмотрела на себя в зеркало. На свое тело, которое она строила годами, на татуировки, которые делали ее узнаваемой, на груди, которые стоили ей столько денег и боли, на клитор, раздутый до предела, на раздвоенный язык — новую игрушку, которая должна была донести образ до конца.
— Тревис, — повторила она. — Ну и имечко. Точно выдуманное.
Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой.
Она не знала, что будет дальше. Но знала одно: этот человек, который лизал ее клитор сорок минут, который трахал ее всю ночь, который не запыхался, — он не просто так оказался в ее постели. И сейчас он стоял за дверью ее спальни, в форме, с серебряными погонами, и ждал, пока она оденется.
Она шагнула в душ, и вода полилась на ее тело, стекая по мышцам, по татуировкам, по силикону, по металлу. Она мылась быстро, механически, чувствуя, как препараты все еще бурлят в крови, как клитор пульсирует, как тело требует разрядки, которую она, возможно, сегодня не получит.
Она выключила воду, вытерлась, глубоко вздохнула, расправила плечи, поправила очки. Сняла с вешалки черные джинсы, натянула. Достала черную водолазку с длинным рукавом, надела. Посмотрела на себя — все скрыто. Только руки, только шея, только лицо.
Она подошла к двери, взялась за ручку.
— Ну что ж, — сказала она. — Похоже, сегодня у нас будет очень интересный ужин.
****
Ее везли долго. С мешком на голове.
Ася сидела на жестком сиденье, руки скованы за спиной, и пыталась уловить хоть какие-то звуки — повороты, светофоры, голоса. Ничего. Только шум мотора, запах пыли от мешка, въевшийся
Моя жена Диночка