(Сразу хочу предупредить - рассказ жестокий по форме и по содержанию. Не для слабонервных. И если что, то прошу не обижаться)
А приходилось ли тебе когда-нибудь... Нет, не то. Не так. Конечно, приходилось, иначе зачем ты здесь? Читаешь. Пипирку теребишь. Не в том дело. А в чём же тогда? Может, в том, что всё уже было: и девяносто, шестьдесят, девяносто, с ногами от ушей. И крики, и вздохи. И мат-перемат, когда внутренности рвут кулаком в латексной перчатке, блестящей от смазки так, что глазам больно.
Терпи сука. В следующий раз бейсбольную биту запихну. Ах не вставляет, не возбуждает, не течёт, как у чайника китайского из горла. Не свистит, как у паровоза на полустанке. Не эстетично говоришь. Зато дёшево, надёжно и практично. И потише давай, а то соседей разбудишь. Дяде Коле завтра с ранья на работу топать. Он, в отличии от тебя, свою тётю Машу дуплит сильно и долго. Она ему после хорошего траха вареников с картошкой и с луком жареным в тарелке глубокой. Он за стол садится в том, в чём на ней лежал. В носках чёрных. С члена на пол Машино счастье капает, а с вареника, поддетого вилкой - сметана. Пожрёт и спать.
А ты пидор, лизать мне будешь. Будешь, куда же ты денешься. Давай прижмись к источнику. Кто бы мог подумать, что я замуж за такое ничтожество пойду. Ни детей, ни денег, ничего ты мне сделать не можешь. Глубже язык суй. Вот так. Хорошо. Глубже, я сказала, а то запорю. Как же ты посмел, почему сразу не сказал, что баба, а не мужик. Мужики милый, в трусах кружевных по квартире не скачут. Теперь вокруг языком давай. Целуй нежно. Ещё раз зубы почувствую, выбью. Будешь их тогда в стакан с водой класть, как дед Максим. Помнишь его? Вижу, помнишь. Как он тебе затрещину подарил. А ты сука утёрся, даже возражать не стал. Ты просто сидел и молча глазами своими щенячьими узоры на полу считал.
Теперь клитор соси. Кончить хочу. Не забывай языком там помогать. Тереби, тереби, быстрее. Да. Да, так. Ещё быстрее давай. Хватит. Дай отдышаться. Сейчас бегом на кухню. Завтрак сам себя не приготовит. Он возражать не стал.
Он забыл, когда последний раз возразил ей. И вообще говорить он старался меньше. Приказы исполнял быстро и точно. Типичный раб. Нет, не из сказки про то, как Иванушка, испив из колодца, козлёночком стал, а из самой правды жизни. Из той, где козлом он был от рождения, только осознал не сразу. Мама Ванечки, конечно, говорила ему в детстве, что самый лучший, самый красивый, самый умный. Но на улице карточный домик разваливался. Впрочем, это прошлое. Сейчас надо быстрее картошку жарить. Салат резать. Если она встанет, а на столе одна ваза с цветами, то привет горячий. Хорошо если только жопе станет жарко.
Когда же всё-таки последний раз он говорил ей нет. Может когда в гости к родителям ехали. Да, точно. Он поворот нужный проскочил. Она раскудахталась. Вечно ты всё пропускаешь, ничего до конца не доводишь. Про работу вспомнила. И что уволили. Он ей слово, она в ответ десять. Он резко по тормозам. Морда красная. Кулаки сжались, замахнулся. Да замахнулся, но ударить не успел. Очнулся, а капли собственной крови с поломанного носа на руль стекают. И он руль обнимает, как унитаз, когда от водки паленой мутит.
Где -то в расцвете семейной жизни. Почти сразу после медового месяца, она записалась на курсы то ли обороны, то ли нападения. Сама себе толком не могла
Я изменилась