набухшие, с маленькими жемчужинами в проколах. Даже на экране было видно, как они пульсируют, живут своей жизнью.
— У нас есть небольшая запись, — произнес синтезированный голос Командора, — которую добыл наш информатор. Я показываю это, чтобы вы понимали, что примерно там происходит.
Ася подала вперед. Ее груди — тоже огромные, но другие — легли на стол, и она не заметила. Взгляд был прикован к экрану.
На запись вошли мужчины. Трое.
Все — как на подбор: высокие, широкоплечие, с рельефными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Тела у них были сухими, жилистыми, с проступающими венами — такие бывают у людей, которые не просто тренируются, а живут в зале. Бицепсы вздувались шарами, пресс был вырезан с хирургической точностью, грудь — мощными плитами. Они были красивы той агрессивной, животной красотой, от которой у Аси внутри все переворачивалось. Клитор дернулся, и она сжала бедра.
Аурелия опустилась на колени.
Движения у нее были плавными, текучими, как у большой кошки, которая знает, что все в этой комнате — ее добыча. Она взяла в руки члены двоих мужчин — длинные, толстые, пульсирующие, с набухшими венами. Ее пальцы, унизанные кольцами, обхватили стволы, сжали, начали двигаться — медленно, ритмично, с таким знанием дела, что у Аси перехватило дыхание. Одновременно она наклонилась к третьему — взяла его член в рот.
Ее губы — пухлые, налитые, идеальной формы — сомкнулись вокруг головки. Она сосала медленно, смакуя, и ее огромные груди при этом колыхались, соски терлись о бедра мужчин. Она дрочила двоим, отсасывая третьему, и делала это с такой легкостью, будто всю жизнь только этим и занималась. А может, так и было.
Мужчины дергались. Их лица были искажены экстазом — глаза закатились, рты приоткрыты, из груди вырывались хриплые стоны. На их членах вздулись вены — Ася видела это своим наметанным глазом профессионала. Они были на пределе. Еще немного — и они кончат.
Но Аурелия остановилась.
Она встала с колен — медленно, плавно, будто поднималась со дна океана. И в этот момент из ее грудей потекло молоко.
Белые струи ударили из сосков, заливая живот, бедра, пол. Молоко было густым, жирным, оно стекало по ее телу, собиралось в ложбинках, капало на ковер. Аурелия провела по груди рукой, собирая молоко на пальцы, и облизала их.
— Можете начинать пить, мои мальчики, — сказала она, и голос ее был низким, грудным, вибрирующим.
Мужчины бросились к ней.
Они были огромными — каждый весил под центнер, мышцы перекатывались под кожей, — но они ползали перед ней на коленях, как щенки. Двое схватились за правую грудь, начали сосать жадно, толкаясь, мешая друг другу. Третий припал к левой. Их лица утопали в ее плоти, руки сжимали груди, пальцы впивались в силикон.
Аурелия откинула голову, закрыла глаза. Ее губы приоткрылись, и из горла вырвался тихий, тягучий стон. Она поглаживала мужчин по волосам, и ее пальцы, унизанные кольцами, скользили по их затылкам, по шеям, по плечам.
— Да, мальчики, — прошептала она. — Да. Маму нужно подоить.
Мужчины сосали. Их члены — Ася видела — стали еще толще. Вены вздулись до предела, головки набухли, стали багровыми. Они были на грани — каждый из них. Но они не кончали. Они сосали, и от этого их возбуждение росло, росло, росло, переходя в какую-то нечеловеческую, болезненную степень.
Аурелия легла на кровать. Мужчины последовали за ней, не отрываясь от грудей. Они лежали на ней, прижавшись, и сосали — трое взрослых мужиков, накачанных, сильных, которые могли бы разорвать ее в клочья, но вместо этого пили молоко из ее грудей, как младенцы.
Летом в Крыму