Когда я был моложе, моя неуверенность в себе была почти как лишняя струна на моем инструменте — она всегда была там, напряженная и готовая прозвучать в самый неподходящий момент. В раздевалке после уроков физкультуры, в разговорах парней о своих «победах», я всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке. Мой главный недостаток, как я его для себя определил, был не в таланте или характере, а в анатомии.
Эта мысль преследовала меня долгие годы. Я избегал близости, боясь осуждения или насмешек. Мои отношения с женщинами были короткими и поверхностными. Я уходил в музыку, находя утешение в звуках, которые не могли меня осудить.
Да, у меня короткий член. 4.5 дюйма в возбужденном состоянии, если быть точным. Одиннадцать с небольшим сантиметров. Само по себе это просто цифра, не приговор. Но в мире, где все вокруг сравнивают и хвастаются, эта цифра ощущалась как клеймо на лбу.
Я научился жить с этим, но настоящим испытанием были женщины. Особенно те, у кого за плечами уже был немалый опыт. Я помню каждый такой момент до мельчайших деталей. Вот Лиза, блондинка из юридической фирмы, когда я, наконец, осмелился стянуть с себя трусы в ее постели с белоснежным постельным бельем. Она на секунду замерла, а потом на ее лице появилась такая... снисходительная улыбка. «О, красавчик», — прошептала она, и в этих словах не было ни капли восхищения, только легкое, почти незаметное разочарование. «Да что же он у тебя такой короткий».
А потом была Мэри, учительница рисования. Она была более прямолинейной. Просто рассмеялась. Не громко, не злобно, а именно так, как смеются над чем-то нелепым и неожиданным.
И неважно, что с ним можно было делать все то же самое, что и с любым другим. Неважно, что я знал, как использовать руки, язык, как находить те самые точки, от которых сводит судорогой. Как только они видели его, игра была окончена. Следующего свидания не случалось. Ох, как это было нехорошо. Каждый раз это было как удар ниже пояса, который выбивал из меня всю уверенность, накопленную за месяцы.
Я почти смирился с мыслью, что моя сексуальная жизнь — это череда коротких, разочаровывающих историй, которые будут оставлять после себя лишь горькое послевкусие и еще один шрам на самооценке. Но потом я понял, что так не может продолжаться. Я не мог изменить то, что мне дано природой. Но я мог изменить все остальное. Я нашел выход. И я вам по секрету расскажу, какой именно.
Я занимаюсь этим с моими ученицами. Да-да, такими, которым едва исполнилось 18, но которые еще не вкусили как следует, так сказать, от древа греха и чьи сексуальные запросы, скажем так, не слишком притязательны.
Вот, например, недавней ученицей была Клэр, пышная шатенка с аппетитными формами, вьющимися каштановыми волосами и такими глазами, в которых плясали чертики. Мы быстро нашли общий язык, и эти уроки музыки превратились в настоящую игру у пианино. Она сидела на стуле так, что юбка плотно облегала её бедра, и когда мы играли дуэтом, её руки ритмично касались клавиш, создавая магию звуков и незаметное напряжение между нами. Я часто делал паузы, чтобы поправить ноты, и наши пальцы случайно соприкасались, вызывая мурашки по коже. Она улыбалась мне с той самой озорной хитринкой, когда наклонялась к инструменту, обнажая шею и дыхание, и казалось, что музыка — это лишь предлог для того, чтобы быть ближе друг к другу.
А потом ближе к концу урока мы незаметно переключались на другие, более интересные игры. Она вставала со стула, и её юбка, скользнув по ногам,
Новое, это хорошо забытое старое.