упёрся ей в спину, другой направил свой уже готовый член. И резко, с силой, вошёл в неё до самого основания.
Варанг вскрикнула — не от боли, а от дикого, животного восторга. Её крик был полон такого возбуждения, что заглушил на мгновение окружающий ад. В нём не было ничего от боли — только чистейший, неразбавленный экстаз от этого насильственного, полного вторжения. Её тело дёрнулось вперёд, её когти впились в обугленную почву, сдирая с неё длинные, чёрные занозы.
И они начали. Яростно, безжалостно, как два зверя, помешанные на одном инстинкте. Куорич трахал её с той же методичной, сокрушительной силой, с какой его люди вели войны. Каждый толчок вгонял её тело вперёд, заставляя её грудью тереться о шершавую землю. Он использовал всю силу своего аватара, каждую мышцу спины и бёдер, работая с методичностью поршня. Ритм был жёстким, неумолимым, совпадающим не с биением сердец, а с отдалёнными взрывами и очередями. Её когти впивались в землю, вырывая клочья травы и грунта. Она отвечала ему встречными движениями бёдер, её внутренности сжимались вокруг него с такой силой, что было больно, и эта боль лишь подстёгивала обоих. Каждое такое судорожное сжатие заставляло её издавать короткий, хриплый выдох, больше похожий на рычание.
Её хвост, всё ещё задранный, теперь обвился вокруг его поясницы, не нежно, а как удав, сжимаясь, подтягивая его ближе, усиливая глубину проникновения. Кончик её хвоста с острым, как бритва, шипом скользил по его спине, оставляя на коже тонкие, горящие царапины.
Фоном для их безумного соития был финальный акт трагедии. Вокруг стонали умирающие, что-то невнятно бормотали в предсмертной агонии. Визжали раненые икраны с перебитыми ногами. Пронзительно, до хрипоты кричали насилуемые на’ви, чьи голоса постепенно слабели и обрывались. И над всем этим парил вопль Варанг, который она издавала в такт его яростным толчкам — нечеловеческий визг, полный абсолютной, безраздельной власти и наслаждения.
Звуки их соития тонули в общем хаосе, но были отчётливо слышны им самим: громкие, влажные шлёпки кожи о кожу, её прерывистое, хриплое дыхание, его более ровные, но напряжённые выдохи. Она начала что-то выкрикивать на своём гортанном языке, слова, лишённые смысла для него, но полные самой сути происходящего — приказы, проклятия, мольбы о большем.
Куорич одной рукой отпустил её бедро и схватил её за дреды у затылка, оттянув её голову назад. Её шея выгнулась, обнажив горло. Он пригнулся и впился зубами в место соединения шеи и плеча, туда, где пульсировала крупная артерия. Не чтобы перегрызть, а чтобы пометить, чтобы причинить боль, которая смешалась бы с наслаждением. Варанг взвыла от восторга, её тело затряслось в новой судороге.
Он чувствовал, как внутри неё всё сжимается, готовясь к кульминации. Он ускорил темп, его движения стали почти неистовыми, теряя солдатскую выверенность, превращаясь в ту же животную ярость, что двигала ею. Он бился в ней, как в агонии, каждый толчок выбивая из неё новый, более высокий визг.
Когда её оргазм накрыл её, это было похоже на внутренний взрыв. Всё её тело выгнулось в неестественной судороге, её вопль перекрыл на секунду все звуки ада. Через насильственную, примитивную нейронную связь, которую она установила в начале боя и которая теперь лишь тлела на задворках сознания, волна этого извращённого экстаза, смешанного с видениями горящих тел и её собственного торжества, ударила и в Куорича. Её внутренности сжали его член с такой силой, что у него потемнело в глазах, а по спине пробежала судорога. Волны её конвульсий передавались ему через каждое соединение их тел. Он кончил следом, его семя выплеснувшись в её содрогающуюся глубину, его собственное, холодное
Учительница первая моя