Ночная смена у Лены заканчивалась в шесть утра, и Алекс знал это с точностью до минуты. Он слышал, как хлопает дверь подъезда, когда она уходит вечером, как её ключи звенят на лестнице, когда она возвращается под утро. У него было шесть часов полной свободы — с полуночи до шести, когда город ещё спал, а двушка на девятом этаже принадлежала только ему.
Сегодня он начал подготовку в одиннадцать. Дождался, пока затихли шаги на лестничной клетке, потом выглянул в глазок — пустой коридор, тусклая лампочка под потолком, запах кошек от соседей. Лена ушла. Алекс выдохнул и пошёл в её комнату.
Комната сестры пахла духами — сладкими, с нотками ванили и жасмина, — и этим запахом был пропитан каждый сантиметр: ковёр, шторы, постельное бельё, платья в шкафу. Алекс открыл шкаф, провёл пальцами по плечикам, перебирая ткани. Хлопок, шерсть, вискоза. Потом пальцы наткнулись на шелк — гладкий, прохладный, скользкий.
Он вытащил платье. Бордовое, цвета тёмного вина, с глубоким вырезом на спине и длиной чуть выше колена. Шёлк струился между пальцев, как вода, и Алекс прижал ткань к лицу, вдыхая запах Лены — её духов, её кожи, её жизни, которой у него никогда не будет.
Он разделся догола перед зеркалом в прихожей. В зеркале отражался молодой человек девятнадцати лет — узкие бёдра, плоская грудь, бледная кожа без загара, тёмные волосы до плеч, которые он отращивал уже два года. Член был маленьким, спрятанным в редких тёмных волосах, и Алекс всегда радовался этому — меньше мешает, когда надеваешь женское бельё.
Платье скользнуло по телу, как вторая кожа. Шёлк был холодным первые секунды, потом нагрелся от его тепла и облепил бёдра, живот, грудь. Алекс затянул пояс на талии, и ткань собралась в мягкие складки, подчёркивая изгиб спины. На голое тело — никаких трусов, никакого лифчика, только шёлк, который терся о его член при каждом движении.
Потом косметика. Лена держала всё в ванной — тональный крем, тушь, помаду, тени. Алекс сел на край ванны, поднял крышку компактной пудры. Запах косметики ударил в нос — химический, сладковатый, с примесью талька. Он нанёс тональный крем пальцами, растирая по скулам, по носу, по подбородку. Кожа стала ровной, матовой, чужой.
Тени — серо-голубые, с мелким блеском. Он нанёс их на веки пальцем, размазывая в сторону висков. Тушь — провёл по ресницам два раза, и ресницы стали длинными, тёмными, как у куклы. Помада — тёмно-вишнёвая, почти бордовая, под цвет платья. Губы стали влажными, липкими, пахли воском и краской.
Шпильки. Чёрные лаковые лодочки на двенадцати сантиметрах. Лена носила их один раз на свадьбу подруги и больше не надевала — жаловалась, что больно ногам. Алекс вставил ноги в туфли, затянул ремешки на щиколотках. Встал. Каблуки впились в пол, и он пошатнулся, ухватившись за дверной косяк.
Он пошёл в гостиную. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, икры тянуло, но через несколько шагов он поймал ритм: пятка-носок, пятка-носок, бёдра раскачиваются, спина прямая. Горела только напольная лампа в углу — низкая, с оранжевым абажуром, которая отбрасывала длинные тени на паркет. Полумрак скрывал мебель, делал комнату больше, превращал стены в мягкие серые пятна.
Алекс прошёлся по комнате туда-обратно. Шёлк платья шелестел при каждом шаге, шпильки цокали по паркету. Он подошёл к зеркалу, которое висело на стене между окнами. Из зеркала смотрела женщина — стройная, с тёмными волосами до плеч, в бордовом платье, с вишнёвыми губами. Только кадык чуть выдавался на шее, и плечи были шире, чем у настоящей женщины, но в полумраке этого никто не заметил бы.
День в школе