В этот момент тело прошло точку невозврата. Матка сократилась, но уже не вернулась к прежним размерам — она осталась больше, глубже. Влагалище навсегда стало шире, мягче и одновременно сильнее: стенки теперь могли обхватывать и доить член косатки без малейшего сопротивления. Бёдра остались расширенными, таз — широким, как у настоящей самки. Я чувствовала, как моя новая анатомия принимает форму — идеальную для орка.
Глава 7. Перерождение
Теперь я живу в воде. Но сначала было суша.
Меня вытащили из бассейна через несколько часов после родов. Я не могла идти сама — тело было слишком тяжёлым, слишком изменённым. Два сотрудника осторожно переложили меня на широкую медицинскую каталку с мягкими ремнями. Колёса тихо зашуршали по бетону. Я лежала на боку, полностью обнажённая, огромная, беспомощная. Живот всё ещё мягко обвисал, грудь — два колоссальных, переполненных арбуза — тяжело колыхалась при каждом толчке каталки. Молоко уже начинало капать из тёмных, толстых сосков тонкими, тёплыми ручейками, стекая по коже и оставляя мокрые дорожки на простыне. Между ног всё горело и пульсировало: разорванная вагина, разорванные ткани промежности, кровоточащие складки. Я чувствовала себя выброшенным на берег морским гигантом — тяжёлой, неуклюжей, выставленной напоказ. Каждый взгляд сотрудников, каждый скрип колёс вызывал странную, извращённую волну возбуждения. Я была полностью открыта, текущая, сломанная и одновременно невероятно сексуальная в своей животной уязвимости.
Меня привезли в ярко освещённый медицинский бокс. Анна сразу начала работу: уколы, мази, капельницы с гормонами и регенераторами. Реабилитация заняла целую неделю — семь долгих, мучительных и сладких дней.
Первые два дня я почти не вставала с мата. Тело болело так, будто меня действительно разорвали изнутри. Внизу, между ног, жгло и тянуло, но даже эта боль была эротичной — каждый спазм матки напоминал о том, как глубоко меня трахал зверь. Грудь ныла от переполненности молоком. На третий день ко мне впервые принесли детёныша. Он был огромным, двухметровым, скользким и тёплым. Меня снова положили на каталку и повезли в специальный мелкий бассейн по пояс — только чтобы тело постепенно привыкало к гравитации.
Детёныш ткнулся мордочкой мне в грудь. Инстинкт сработал мгновенно. Я обхватила его дрожащими руками. Мощные губы обхватили мой толстый, тёмный сосок, и он сильно, жадно потянул. Молоко брызнуло густыми, горячими струями прямо ему в рот — белые, жирные, с желтоватым оттенком. Я закричала — хрипло, по-звериному — от острого, животного облегчения. Волна удовольствия прокатилась от груди до самой разорванной матки, заставив влагалище судорожно сжаться вокруг пустоты. Я кончила прямо на каталке, под ярким светом ламп, пока меня кормил мой собственный гибрид. Тело выгнулось, молоко хлестало сильнее, капало в воду и на пол. Это было не просто кормление. Это было чистое, грязное, запретное блаженство.
Каждый день меня возили в этот мелкий бассейн на несколько часов. Я лежала на боку, обхватив руками всё ещё большой, мягкий живот, и чувствовала, как вода медленно, ласково обнимает меня. Но даже там я ощущала себя «вытащенной на сушу» — тяжёлой, неуклюжей, с капающей грудью и ноющей, разорванной пиздой. Анна приходила каждый раз, делала УЗИ, меняла повязки, шептала, что ткани быстро регенерируют. Что скоро я снова смогу принимать своего самца целиком. Что моя новая вагина станет ещё шире, ещё мягче, ещё жаднее.
К седьмому дню стыд полностью исчез. Мне нравилось это огромное, изменённое тело. Нравилось, как молоко течёт по коже. Нравилось, как разорванные ткани заживают, делая меня ещё более приспособленной. Нравилось ощущение, что я — идеальная самка.
На восьмой день меня наконец вернули в большой бассейн.
К нему.
Косатка сразу подплыл — огромный, тёплый, мощный. Его тело скользнуло
Десерт к шашлычку-2