Категории: Измена | Минет
Добавлен: 18.04.2026 в 01:43
как ртом же Любава отца своего приёмного ласкала в спальне бархатной... Захотелось и ему испытать подобное, жар внизу живота разгорелся, корень зашевелился в штанах. "А сделай-ка ты мне то же, что папеньке своему... ротиком своим ласковым, " — прошептал он, краснея, но смело.
Ложится Степан на ельник мягкий, головой и спиной опирается на сосну корявую. Любава подходит ближе, коленями у ног его встаёт, руки дрожат чуть от волнения, но глаза полны любви — ведь мил он ей шибко, с детства в сердце живёт. Расстёгивает она штаны его потихоньку, корень высвобождает — твёрдый уже, горячий, жилы вздулись, головка набухла. Ладошками тонкими обхватывает нежно, как сокровище, проводит пальчиками по всей длине, от основания к верху. Наклоняется она, дыхание тёплое на него падает, язычком розовым касается сперва кончика, обводит кругами, пробует, и Степан вздыхает глубоко. Берёт она в ротик свой большой, губами обхватывает туго, внутри языком вертит, сосёт ласково, но умело — то глубже берёт, аж в горло входит, то вынимает, слюна по стволу стекает, блестит на солнце лесном. Рукой помогает, двигает вверх-вниз, ритм находит, то быстро, то медленно, и Степан стонет тихо, руки в волосы её рыжие запускает, прижимает ближе. Делает она это умеючи, с любовью истинной, глаза полуприкрыты, щёки румяные, и вот накатывает волна, семя горячее хлынуло в ротик её, она глотает, не отрываясь, до капли последней.
— Понравилось ли тебе, Степушка? — спрашивает Любава, губы облизывая, глаза блестят.
— Очень, Любава, как в раю побывал, — выдохнул он, дыхание ловя, тело расслабленное.
— А вот Катя твоя не умеет так, — сказала она лукаво, прижимаясь к нему. — Не женись на ней, Степан. Женись на мне, я тебя так каждый день ласкать буду, и папенька тебя очень жалует. Вмиг большим человеком станешь, правой рукой его.
Задумался Степан, подумал, что мог бы получить от брака такого — дом барский, одежа богатая, власть в деревне, уважение от мужиков. Однако вспомнил он грешные сношения барина с дочкой своей приёмной, как в спальне той они друг друга ртами ублажали, и мигом помрачнел — грех то чёрный, запретный. Да и любил он сильно Катеньку свою, ни на кого не променял бы её, даже на принцессу заморскую. "Прости, Любава, хорошая ты девка, ласковая, — сказал он мягко, — но люблю я Катю очень сильно, сердцем всем."
Погрустнела вмиг Любава, аж присела на землю, на мох мягкий, покатились слёзы по щекам бледным, глаза потухли. Жалко стало Степану Любаву — многие за нрав её простодушный считали дурочкой, насмехались, но знал он, что сердце у неё доброе, доверчивое шибко, и ранить её словом легко, как цветок полевой сломать. Присел он к ней, обнял за плечи худые, принялся успокаивать: "Не плачь, Любашенька, не стоит слёз твоих..." А она всё равно плачет, всхлипывает, как ребёнок малый. "Ну что мне сделать, чтобы ты успокоилась?" — спросил он отчаянно. Повернула к нему лицо заплаканное Любава и сказала тихо, голос дрожит: "Поцелуй меня, Степушка, хоть разок..."
Ошалел Степан, думает мучительно — грех то, измена Кате, да жалко девку.
— Ну вот, даже поцеловать меня не можешь, потому что страшная я, все парни надо мной смеются, обзывают меня жердью тощей, селёдкой сушёной, воронихой рыжей, — всхлипнула она, слёзы градом.
— Ну что ты, Любава, ты очень даже ладная девка, грациозная, как ива речная, — начал успокаивать её Степан, руку по спине проводя.
— Так докажи, поцелуй! — упрямо сказала она, глаза
Судьба 26-я часть