для платьев и умывальник в углу. Никто из домашних туда не заходил — мать считала ниже своего достоинства спускаться в людскую, Марине было неинтересно, отец вообще не ходил по дому без надобности.
— Воду я буду приносить и уносить сама, — продолжала Варвара деловито. — Чтобы ни у кого вопросов не возникло. Скажу, что моюсь перед сном. А ты будешь пробираться ко мне, когда все уснут. Тихо, как мышь. Час найдёшь?
— Найду, Госпожа! — воскликнул я с жаром.
— То-то же. А теперь слушай, как сделаем...
И она принялась объяснять. Каждый вечер, когда дом затихал, она будет ставить в своей каморке таз с тёплой водой и ждать меня. Я должен был красться босиком, чтобы не скрипеть половицами, по чёрной лестнице, мимо кладовки, к Её двери. Три коротких стука — и она впустит меня.
— И смотри, Илья, — голос её стал строгим. — Если кто узнает — мы оба пропадём. Меня выгонят без рекомендации, тебя отец в гимназию закрытую отправит или ещё куда подальше. Понял?
— Понял, Госпожа. Я буду нем как рыба.
— То-то же. Приходи сегодня. Проверим, как у тебя получается.
День тянулся невыносимо долго. Я не мог ни есть, ни заниматься, ни даже думать о чём-то, кроме предстоящей ночи. Матушка заметила мою рассеянность, но списала на «переходный возраст». Марина дразнила меня, но я не реагировал — мысли мои были далеко.
Наконец дом затих. Я слышал, как матушка прошла в спальню, как отец покашлял и закрыл дверь кабинета, как Марина перестала ворочаться за стеной. Выждал ещё час, для верности, и бесшумно поднялся с постели.
Босиком, в одной ночной рубашке, я прокрался к двери. Коридор был темен и страшен — тени от лампад плясали по стенам, каждый скрип половицы отдавался в сердце бешеным стуком. Но я шёл. К Ней.
Чёрная лестница оказалась холодной, ступени — скользкими от времени. Я насчитал двенадцать шагов до Её двери. Замер. Постучал три раза — едва слышно, кончиками пальцев.
Дверь приоткрылась почти сразу. Тёплый свет свечи упал мне на лицо, и я увидел Её — в простой холщовой рубахе, с распущенными волосами, падающими на плечи тяжёлой тёмной волной. Она была прекрасна, как языческая богиня.
— Заходи, раб, — шепнула она, втягивая меня внутрь. — И молись чтоб никто не видел.
Комнатка была крошечной, но сейчас, при свечах, она казалась мне дворцом. Посередине стоял таз с водой, на полу — небольшое полотенце. Варвара села на край кровати, подобрав рубаху до колен, и протянула ноги.
— Сначала поцелуй!
Я опустился на колени. Передо мной были Они — Её босые ступни, тёплые, живые, настоящие. О, Боже! Как же она была права! Как я сам не догадался об этом попросить. Конечно же прежде, чем помыть я должен был поцеловать её грязные уставшие ноги. Она ведь целый день ходила, ножки в чулочках потели, поэтому то их и необходимо помыть. Но прежде поцеловать! И я принялся за дело, нежно, трепетно. Осторожно, с почтением я стал касаться губами её милых подошв. От них исходил лёгкий чарующий аромат женских ног, от которого я сходил с ума.
— Довольно. А теперь, — сказала она просто. — Мой ноги.
Она опустила ступни в таз, и я осторожно начал их омывать.
Пальцы мои дрожали. Кожа Её была гладкой, пальцы — длинными и изящными. Я мыл старательно. Варвара молчала, только иногда чуть заметно вздыхала, когда я касался особо чувствительных мест.
— Хорошо, — сказала она наконец, когда обе ноги были омыты и осторожно вытерты полотенцем. — Умеешь. Придёшь завтра?
Мужчина и женщина