Роман шел с работы привычным маршрутом и вдруг увидел совсем молоденькую девчушку на велосипеде. Она резво крутила педали, из-под ее короткой юбки то и дело мелькали бледные бедра. Ему даже показалось, что он разглядел черное спортивное белье. Или почудилось? Конечно спортивное, подумал он. Такие точно в попку не врезаются и хорошо тянутся. Должно быть удобно. Верх тоже спортивный — обтягивающий, плотный, но эластичный. Да и лифчик, наверное, не нужен... куда его там.
Роману было немного за пятьдесят, и он каждый раз любил предаваться таким мыслям, когда встречал смазливую девчонку, особенно летом. А потом долго ходил хмурый, чинил по дому все, что косо лежало, и корил себя за пошлые фантазии. Он всегда считал себя приличным человеком, в котором разум должен побеждать тело. С годами таких мыслей становилось меньше, но временами все равно накатывало.
Снова пришла весна, девочки стали раздеваться, и во дворе появилась Милана — его молодая соседка этажом ниже. В этом году ее велосипедный наряд стал совсем невыносимым: короткая белая юбка, черный топ, обнажающий живот, и кеды. У Романа Петровича на душе заскребли кошки. Он поправил джинсы и пошел широким шагом.
Она почти не взглянула на него и умчалась дальше, но сладкий шлейф духов еще долго тянулся следом. Роман кивнул в ответ, но голос не слушался, приветствие так и застряло в горле. Он оглянулся ей вслед.
Он хорошо знал ее маму и даже однажды заходил к ним по поводу водопровода, когда весь подъезд менял трубы. Кажется, тогда он даже видел маленькую Милану. Интересно, помнила ли она того вежливого дядю? И слышала ли, как мама намекала ему "заглянуть как-нибудь вечерком"? Хотя... это было давно и, наверное, неправда. Роман гнал эти мысли прочь. Вадик — хороший мужик, такое поведение он бы точно не одобрил.
Он уже не мог думать о Милане просто как о соседке. Ведь совсем недавно, неделю или две назад, он видел, как она гуляла за ручку с каким-то пареньком. Само собой, однажды случится... а может, уже случилось. Эти трусики под юбкой аккуратно подденут пальчиками, снимут, малышка усядется сверху и... Тьфу!
Роман махнул рукой возле головы и пошел пешком по лестнице. Лифтом он никогда не пользовался — считал расточительством напрягать старого беднягу ради трех этажей. Тот еще с девяностых не менялся и постоянно ломался. Меньше всего ему, здоровому пока еще мужику, хотелось потом краснеть перед лифтером. Он пытался думать о городе, о том, как все вокруг меняется, и почему-то только в худшую сторону, о стране и о всякой посторонней ерунде. Но вид белых соседкиных ножек то и дело всплывал в памяти.
Попка уже совсем не детская, надо сказать... Совсем выросла. Как быстро летит время, — сокрушался Роман. Ему становилось тяжело от мысли, что какой-то олух увидит эту попку такой, какой ее создала матушка-природа. Было больно, что такая наивная и добрая малышка рано или поздно забудет о своей девичьей чести, бросит трусы на пол и встанет в позу. Закусит губку, закроет глазки и сладко заскулит... И ведь приятно ей будет все это безобразие... Тьфу! Как пошло!
Для него бы, мужика пожившего, знающего цену всему... хоть бы краешком глаза посмотреть... да какое там "остальное"! А эти прыщи малолетние... за просто так на все посмотрят и спасибо не скажут! Тяжела была мысль, что девочка вот только-только ехала себе, думала о своих пустяковых делах, а через пару лет... да каких пару лет, Рома? Ты что, забыл, какой на дворе год? Они уже вовсю гуляют и занимаются
Саседка Мая