болезненно напрягся в шортах. Ревность жгла изнутри, а возбуждение было таким острым, что он едва не застонал сам. Он видел только силуэты, слышал только приглушённые звуки — влажное чавканье, тяжёлое дыхание, тихие всхлипы матери, — но его воображение дорисовывало всё остальное: как член мужчины глубоко входит в маму, как её киска обхватывает его, как она течёт от возбуждения, как её большие груди трутся о стол…
Мать вдруг сильнее выгнулась, прикусила собственную руку, чтобы не закричать, и задрожала всем телом. Её стоны стали чаще, отрывистее. Мужчина тоже зарычал сквозь зубы и несколько раз сильно, глубоко толкнулся в неё, явно кончая внутрь.
Они замерли, тяжело дыша. Мать лежала грудью на столе, ноги её дрожали. Мужчина всё ещё стоял сзади, не вынимая член из неё, и гладил её по спине.
Игорь почувствовал, что больше не может смотреть. Он тихо отступил назад, вернулся в свою комнату и, дрожа всем телом, рухнул на кровать лицом вниз.
В голове всё ещё звучали мамины приглушённые стоны, мелькали картины того, что он видел и что додумал. Ревность и возбуждение смешались в один тугой, горячий клубок.
Игорь больше не мог на это смотреть. Это было выше его сил. Он всё понимал, и сам уже участвовал в этом бесконечном соитии всех и вся, но видеть и убеждаться, что твоя собственная мать — всего лишь такая же женщина, с теми же желаниями и органами, что и у всех других женщин и девушек, было неприятным, унизительным открытием. Он ненавидел сейчас и её, и этого похабного мужика, засунувшего в неё свой грязный вонючий хуй, всех женщин, которые такие шлюхи, что постоянно спят с мужчинами. «Она дала этому чуваку. Просто так, увидев его впервые! Подставилась, раздвинула ноги! Хороша! Как и её сестра! Они обе ебливые шлюхи!»
Он вернулся в комнату, чувствуя, что готов что-то сломать или сжечь. Зарылся лицом в подушку и рычал в неё глухо и тихо. «Ненавижу: суки, суки, грязные бляди!», испытывая при этом сильнейшее возбуждение от увиденного.
Ночь превратилась в сплошное мучение.
Игорь ворочался с боку на бок, не в силах заснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывала картина: мать, распластанная на столе, и мужик, мощно входящий в неё сзади. Потом образы смешивались — вместо матери появлялась тётка Арина, потом мать, потом обе сразу. Член стоял колом, болезненно натягивая трусы, но дрочить не хотелось. Хотелось кричать.
За дверью, в доме всю ночь не стихала тихая, но явная жизнь. Сначала он услышал, как мать и её мужик вышли из кухни и направились в комнату. Дверь скрипнула, потом раздался приглушённый женский смешок и низкий мужской голос. Через некоторое время из комнаты тётки тоже послышались звуки — шорох одежды, тихое бормотание, потом ритмичное поскрипывание кровати. Арина явно не собиралась спать одна.
Игорь лежал, натягивая на голову подушку, но слышал вопреки желанию: иногда двери открывались, звучали тихие шаги в коридоре, приглушённые голоса, короткие смешки. Взрослые, разгоряченные выпивкой и близостью тихо переговаривались, пересмеивались, мужики басили почти в полный голос, иногда прерываемые женскими смешками. «Они трахаются… все трахаются… моя мать и тётка… прямо за стеной…» — крутилось у парня тоскливая, изматывающая мысль.
Не в силах лежать так и мучиться, он несколько раз вставал, подходил к двери своей комнаты и прислушивался. Один раз даже приоткрыл её чуть-чуть. Из комнат сестёр доносился скрип кроватей, вздохи, шлепки и смех. "Омерзительно!". Игорь быстро закрыл дверь и вернулся в кровать, дрожа от злости и возбуждения. Член пульсировал, голова горела. Он пытался думать об Оле, о её мягких губах, но вместо
Лихие 90-ые. Глава 04 - Первый вечер