чувствовать свою абсолютную власть над тобой. Твой позор — это мой самый сильный афродизиак.
Я смотрела в его глаза, и в этот момент мир вокруг меня окончательно рухнул. Его признание было подобно удару хлыста — оно не причиняло физической боли, но выжигало всё внутри. Я почувствовала, как по щекам потекли слезы, но это были не слезы горя, а слезы какого-то жуткого, извращенного облегчения.
— Значит... — мой голос был хриплым, надломленным, почти неузнаваемым, — я для тебя просто... инструмент для получения удовольствия от моего позора? Тебе было плевать на то, что я чувствовала? Тебе было важно только то, как я выглядела, когда меня... использовали?
Муж слегка улыбнулся, и эта улыбка была самой пугающей вещью, которую я видела в жизни. Он медленно провел ладонью по моей щеке, стирая слезу.
— Именно. И самое прекрасное в этом то, что ты это приняла. Ты стонала, ты кончала, ты умоляла о большем. Ты сама стала частью этого механизма.
Я закрыла глаза, и в моей голове всплыли образы этого вечера: цепи, восковые капли, бесконечные толчки и запах чужого семени. Я осознала, что самое страшное не в том, что он так поступил, а в том, что часть меня — та самая, грязная и сломленная — теперь жаждала этого снова. Я прижалась лбом к его груди, чувствуя, как меня трясет в рыданиях.
— Я ненавижу тебя... — прошептала я, вцепляясь в его рубашку, — я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной... и за то, что теперь я не знаю, как жить без этого.
Он обнял меня, но в этом объятии не было нежности — только владение. Он прижал меня к себе крепко, почти до боли, словно запечатывая наш новый, извращенный договор. — Теперь ты знаешь свою истинную цену, дорогая. И теперь мы оба знаем, что это только начало.
Он развернул меня и повел в спальню, не говоря больше ни слова. Я шла за ним, послушно и тихо, чувствуя, как внутри меня всё еще пульсирует пустота, которую может заполнить только его воля. Эта ночь не закончилась — она просто перешла в новую фазу, где я больше не была женой, а стала его самой ценной, самой испорченной вещью.
Наша Таня громко плачет