голове крутились слова Боба, его намёк, его голос, полный скрытого голода. Анна ждала меня на диване, поджав ноги, в лёгком, почти прозрачном пеньюаре, который так подчеркивал её пышные формы. Ткань едва скрывала очертания сосков, уже слегка затвердевших от вечерней прохлады и, как я подозревал, от предчувствия.
— Кто это был? — спросила она, и в её голосе скользнула нотка любопытства, смешанного с лёгким подозрением.
Я постарался ответить как можно небрежнее, хотя внутри меня бушевал ураган:
— Боб. Ему нужна твоя помощь с запеканкой.
Её лицо мгновенно вспыхнуло густым румянцем. Я был уверен — она тоже почувствовала подвох, уловила тот самый скрытый смысл, который заставлял моё тело напрягаться от предвкушения.
— Что... прямо сейчас?
Я кивнул, стараясь сохранять спокойствие, хотя член уже начал набухать в штанах от одной только мысли:
— Да. Ему нужно отнести её завтра на вечеринку к другу. Говорит, что портит блюдо, нужна женская рука. — Я улыбнулся, словно просьба была самой обыденной в мире, но внутри меня разгорался огонь: «Пусть идёт. Пусть почувствует, как это — быть желанной по-настоящему».
Я вдруг заметил, что она уже была одета для сна — тонкий, полупрозрачный пеньюар, в котором её большие, тяжёлые груди так соблазнительно колыхались при каждом движении. Это не было откровенным бельём, но именно то, что носят только дома, только для своих. И теперь — для него.
На её лице смешались возбуждение и растерянность. Глаза блестели, губы приоткрылись.
— Я... наверное, могу помочь. Сейчас переоденусь.
— Нет, — сказал я твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Ты и так идеальна.
Она встала, краснея ещё сильнее, и указала на свой наряд:
— Тим... это же не для этого.
— Правда? — усмехнулся я, хотя голос слегка дрожал от желания. — Это максимальное количество одежды, если сравнивать с теми последними случаями, когда ты встречалась с ним. — Я сказал это шутливо, но мой член уже стоял колом при мысли, как она пересечёт двор в этом ничего не скрывающим пеньюаре, как прозрачная ткань будет скользить по её коже, как Боб увидит её такой.
Она улыбнулась, в глазах мелькнула та самая дьявольская искра, которую я начал обожать всё сильнее:
— Ладно, малыш. Если ты так говоришь... — Она медленно пошла к задней двери, открыла её с нарочитой томностью, обернулась и одарила меня последним, дерзким взглядом. На губах играла похотливая улыбка. — Пойду помогать с запеканкой, — произнесла она так, будто показывая мне: там ждёт нечто куда более горячее, чем еда.
Я любил эту женщину до безумия. Я смотрел, как она плывёт через двор, бёдра покачиваются, пеньюар слегка развевается на ветру, открывая взгляду силуэт её роскошного тела. Сердце пропустило удар, когда Боб открыл заднюю дверь — без рубашки, массивный, полный мужской силы. На нём были только шорты. Они улыбнулись друг другу, Анна покраснела, а он обнял её за талию своей большой ладонью и увлёк внутрь. И вот она исчезла из виду.
Я метнулся к окну кухни, но жалюзи были плотно закрыты. Свет едва пробивался по краям. Сердце заколотилось чаще. Я заставил себя сесть на диван и ждать. Десять минут. Двадцать. Ни один канал по телевизору не мог отвлечь мои мысли. В приступе паники я взлетел наверх, заглянул в его спальню — темнота, шторы открыты. Значит, они действительно на кухне.
Ещё десять минут. Я начал мерить шагами гостиную. Почти сорок пять минут прошло, и разум не выдержал. Я вышел через заднюю дверь, крадучись пересёк двор, пытаясь заглянуть в кухню. Свет горел, на плите стояли кастрюли, но ни Боба, ни Анны не было видно.
сказка!)