рот, чувствуя его дыхание, его вкус — пиво и коньяк. Он сжал мою грудь через водолазку, нащупал сосок, покрутил его через ткань. Я застонала — громко, так, что все услышали.
Танец кончился. Лёня отошёл, тяжело дыша. Я осталась стоять посреди комнаты, растрёпанная, с горящими щеками, с припухшими губами.
Не успела я отдышаться, как ко мне подошёл Никита.
— Теперь со мной, — сказал он и притянул меня к себе без всяких церемоний.
Он танцевал наглее. Сразу положил руки мне на попу, сжал, приподнял. Я обвила его шею руками, прижалась грудью к его груди. Мы двигались в такт — быстро, страстно, почти агрессивно.
Он лапал меня везде. Задирал юбку, гладил ляжки, залезал под водолазку, трогал грудь, сжимал соски. Я тёрлась об его член, чувствуя, как он пульсирует через джинсы. Мои трусики промокли насквозь, я чувствовала, как влага стекает по ляжкам.
— Ты ведёшь себя как шлюха, — прошептал он мне на ухо, кусая мочку.
— А ты как наглец, — ответила я, но голос мой дрожал.
— И что? Тебе нравится.
Он был прав. Мне нравилось. Мне нравилось быть желанной, быть нужной, быть центром внимания восьми молодых голодных парней.
Я слышала обрывки разговоров:
—. ..смотри, как она на него смотрит...
—. ..попа просто космос...
—. ..я бы её...
—. ..подожди, может, и нам перепадёт...
Никита развернул меня спиной к себе, прижал и упёрся членом в мои ягодицы. Я выгнулась, откинув голову ему на плечо, и начала двигаться, втираясь попой в его пах. Он целовал мою шею, гладил грудь, сжимал соски через водолазку. Я стонала. Негромко, но так, что все слышали.
Потом танец кончился. Ко мне шагнул Саша.
— Теперь я, — сказал он, протягивая руку.
Но я покачала головой:
— Всё, мальчики. Голова кружится. Я на балкон, покурить.
Я вышла на балкон, закурила. Дрожащими руками. Сердце колотилось где-то в горле. Внизу живота пульсировало так сильно, что я едва стояла на ногах.
За мной вышли Никита и Лёня. Балкон был маленький, тесный — два человека едва помещаются, а трое уже стояли вплотную друг к другу. Они встали по бокам, прижали меня к перилам.
— Не убежишь, — сказал Никита, улыбаясь.
— Я и не собиралась, — ответила я, выпуская дым в ночное небо.
Он обнял меня сзади, прижался всем телом. Лёня встал спереди. Они целовали меня — в шею, в губы, в плечи, в ключицы. Их руки лапали меня везде. Никита сжимал мою грудь через водолазку, Лёня задирал юбку, гладил ляжки, залезал под резинку чулок, проводил пальцами по влажной ткани трусиков.
Я таяла. Я прижималась к ним, тёрлась попой о член Никиты, грудью о грудь Лёни. Мои соски затвердели так, что болели, и каждый раз, когда их пальцы касались их, я вздрагивала.
— Ты такая сочная, — прошептал Лёня мне в губы. — Мы таких не встречали.
— Вы слишком наглые, — сказала я, но не отстранилась, а, наоборот, прижалась сильнее.
— А ты слишком горячая, чтобы быть строгой.
Они целовали меня вдвоём. Я отвечала. Мои руки гладили их спины, зарывались в волосы, сжимали плечи. Я хотела их. Я хотела их всех. Каждого из восьми.
Вернулись в комнату. Парни смотрели на нас с возбуждением — кто-то с улыбкой, кто-то с открытым ртом, кто-то уже гладил член через штаны, не стесняясь.
— Ну что, — сказал Никита. — Надо поправить здоровье. Выпьем?
Мне снова налили. Я пила — водку, коньяк, пиво. Они подливали, не спрашивая, не давая мне отказаться. Я не отказывалась. Я хотела забыть, кто я. Хотела быть просто женщиной, которую хотят. Просто самкой, которую будут покрывать.
Автобус битком