И всё. Никто больше не спросил. Никто не посмотрел искоса. Никто не зашептался. Но легче от этого не стало. Алексей весь день избегал лишних контактов, прятался за монитором. В обед сходил к автомату с сэндвичами и съел свой скудный перекус прямо за рабочим столом, уткнувшись в таблицы. Рубашку цвета пыльной розы он надевал теперь каждый день. Ту самую, в которой тогда, в подвале... К среде он добавил к розовой рубашке любимый галстук — шёлковый, с зелёным отливом. Ему хотелось, чтобы кто-то заметил. Чтобы кто-то сказал: «Слушай, Лёха, да ты пижон». Раньше он стеснялся этого галстука, носил его по особым случаям. Теперь же ему вдруг стало необходимо, чтобы его увидели. По-настоящему увидели.
Никто не заметил.
Только Сергей в четверг хмыкнул:
— Ты чего такой расфуфыренный? Свидание, что ли?
— Нет, — буркнул Алексей и покраснел. — Просто настроение.
— А, ну-ну.
И всё. Мир не рухнул. Секрет не раскрылся.
Зато охранник Николай по утрам стал здороваться иначе. Не просто кивать — а добавлять что-то тёплое, человеческое. В понедельник он коротко бросил: «Доброе утро, Алексей», — и тот вздрогнул, потому что раньше тот называл его просто «молодой человек» или вообще никак. Во вторник Николай вдруг протянул руку через турникет и пожал ладонь Алексея сухо и крепко.
— Хорошего дня, — сказал он.
Алексей замер с открытым ртом, но ответил:
— Спасибо, и вам.
В среду рукопожатие повторилось. Николай посмотрел ему прямо в глаза — пристально, без тени улыбки, но с каким-то глубоким, спокойным пониманием. Алексей почувствовал, как внутри что-то сжалось и одновременно отпустило. Кивнул в ответ. Прошёл в офис.
Но главной проблемой оставался Михаил Петрович. Точнее, его отсутствие.
Шеф не замечал Алексея всю неделю. Более того — он будто вообще исчез с его горизонта. Никаких похлопываний по плечу. Никаких взглядов. Никаких случайных встреч у кофемашины. Алексей ловил себя на том, что специально ходит длинными маршрутами мимо кабинета шефа, но дверь всегда была закрыта. Пару раз он видел, как Михаил Петрович выходит из лифта и сразу скрывается за дверью приёмной, не глядя по сторонам.
«Он больше не хочет меня, — стучало в висках. — Я для него — отработанный материал. Разовый эксперимент. Он натянул меня тогда, в подвале, и понял, что я дешёвка. Что я отдался ему и Матвею сразу, без сопротивления, без стеснения, без...»
Он обрывал мысль, но она возвращалась снова и снова.
Ночами, лёжа в кровати, Алексей прокручивал в голове каждое мгновение того вечера. Он вспоминал не страх, не стыд, не унижение. Он вспоминал руки Михаила Петровича. Широкие, с тёмными волосками на фалангах, с аккуратными, но мужественными пальцами. Вспоминал, как они расстёгивали его рубашку — медленно, по-хозяйски. Как раздвигали его ноги. Как скользили по коже, оставляя за собой дорожки мурашек. Как смазывали вход — тщательно, почти заботливо. И как шеф вошёл в него — одним уверенным, плавным движением, не оставляя сомнений в том, кто здесь главный.
Алексей просыпался среди ночи мокрый от пота, с болезненной эрекцией, и лежал, глядя в потолок, пока сердце не успокаивалось. Борода Михаила Петровича, его парфюм, его выверенный стиль — костюмы, запонки, зажимы для галстука. Алексей почти ничего не знал об этом человеке. Только обрывки: есть жена, есть ребёнок, живёт где-то за городом. Но чем он живёт на самом деле? Что за тайные страсти водят им? Кто он — хищник, коллекционер, эстет? Или просто уставший мужчина, который ищет способа развлечься?
Алексей не знал. И это незнание мучило его сильнее всего.
Он попытался разузнать о шефе через личного секретаря — сухую женщину в строгих очках
брачная ночь с друзьями мужа на его глазах..часть 3..Лондон