по имени Элеонора. Но та общалась с ним исключительно по рабочим вопросам и давала понять, что лишних разговоров не потерпит. Поэтому Алексей придумал план. Нейтральные поводы для визита. Мелкие нестыковки в отчётах, которые срочно нужно поправить. Вопросы по логистике, согласование цифр, нестыковки в отчётах. Он репетировал перед зеркалом, как войдёт, как спокойно и деловито изложит проблему, как невзначай задержит взгляд чуть дольше положенного...
В пятницу он решился. Ровно в одиннадцать утра, когда шеф обычно возвращался с утренней планёрки, Алексей взял папку с распечатками и направился к кабинету. Дверь была открыта. Секретарь сидела за своим столом.
— Здравствуйте, Элеонора. Я к Михаилу Петровичу. Тут срочный вопрос по квартальному отчёту.
Секретарь подняла на него взгляд поверх очков.
— Михаил Петрович в командировке, Алексей Сергеевич.
— Как — в командировке?
— Уехал вчера. На месяц. Вы разве не знали?
Месяц. Его будто ударили под дых. Он пробормотал что-то невнятное, развернулся и вышел, забыв закрыть дверь. Месяц. Целый месяц ожидания.
Весь остаток дня он просидел за монитором, глядя в одну точку. Мысли метались. Он открыл в себе нечто новое, совершенно не знакомое ему — и ему было не с кем поделиться этим. Сергей? Он представлял, как скажет: «Серёг, прикинь, у меня тут секс с двумя мужиками случился, и мне кажется, я хочу ещё». И видел, как лицо друга вытягивается, как он неуверенно хмыкает, как начинает сторониться его в столовой. Нет, Сергею нельзя. Никому нельзя.
В понедельник на проходной Николай снова пожал ему руку. И снова этот взгляд — спокойный, тёплый, понимающий. Так смотрят не на коллегу. Так смотрят на... своего? На человека, который прошёл тот же путь? Алексей задержал руку в его ладони чуть дольше, чем следовало. Николай не отдёрнул. Напротив — его пальцы чуть сжались, и он едва заметно кивнул, будто говоря: «Я знаю. Я тоже».
Всю смену Алексей думал об этом рукопожатии. О том, как изменилось лицо Николая в тот момент — оно стало не просто лицом охранника, а лицом человека, который многое видел и многое понимает.
В конце рабочего дня, когда толпа схлынула, Алексей подошёл к турникету. Николай сидел на своём посту, но при виде его поднялся.
— Алексей, — сказал он негромко. — Задержись сегодня. Вечером. Я буду делать обход подвала. Приходи.
Сердце Алексея пропустило удар.
— Хорошо, — ответил он одними губами.
В девять вечера офис опустел. Алексей спустился по лестнице в цокольный этаж. Лампы здесь горели тусклые, так никто не удосужился поменять. И к лучшему. Где-то капала вода. Он шёл по плохо освещённому коридору, и под ногами скрипела бетонная крошка.
В конце коридора, у двери подсобки, стоял Николай. Охранская форма была расстёгнута на пару пуговиц, фуражка лежала рядом на коробках. Он смотрел на Алексея тем самым взглядом — прямым, без тени смущения.
— Пришёл, — сказал он утвердительно.
— Пришёл, — ответил Алексей.
За спиной Николая дверь подсобки была приоткрыта. Оттуда пахло сыростью, металлом и чем-то смутно знакомым.
Николай посторонился, пропуская его внутрь.
— Заходи.
Подсобка оказалась куда просторнее, чем можно было вообразить снаружи. У стены, заставленной стеллажами с картонными коробками, помещался старый кожаный диван — чёрный, потёртый на подлокотниках, но чистый и на удивление уютный. Тусклая лампа под потолком бросала жёлтый круг на бетонный пол. Пахло металлом, табаком, машинной смазкой.
— Садись, — сказал Николай и указал на диван.
Алексей сел, чувствуя, как кожаная обивка холодит лопатки даже сквозь рубашку. Он впервые за долгое время оказался в непосредственной близости от другого мужчины и позволил себе рассмотреть его спокойно, без спешки. Николаю было лет тридцать — тридцать пять на вид. Широкоплечий, но
Не мы первые, не мы последние