Напротив, на штативе, стоит видеокамера. Красный огонёк горит — запись идёт.
Из-за шторы появилась госпожа Марианна. Она вышла медленно, инфернально хохоча, и её хохот заметался под потолком, как летучая мышь. На ней был новый латексный костюм — на этот раз глубокого фиолетового цвета с чёрными вставками, с какими-то ремнями, кольцами, цепочками. У Антона мелькнула шальная мысль: «Откуда у неё столько латексных нарядов? Может, она работает на китайской фабрике резиновых изделий?»
Она подошла к камере и начала говорить — поставленным, театральным голосом:
— Дорогие зрители. Сегодня — особенный день. Мой верный раб, которого вы видели на предыдущих записях, поднялся до высшего уровня. Он почти полностью прошёл курс имени Марианны. Осталось совсем немного.
У Антона плыли круги перед глазами. Но ощущения тела были обострены до предела. Он чувствовал каждый миллиметр кожи, каждое движение воздуха, каждую каплю пота, стекающую по позвоночнику.
Она приковала его руки и ноги специальными хомутами с внутренними шипами. Любое движение — даже вдох, даже дрожь — отдавалось острой вспышкой боли, которая тут же превращалась в наслаждение. Затем она подбодрила его привычными ударами стика и плётки — методично, размеренно, по ягодицам и бёдрам. Кожа загорелась.
Затем на его лицо опустилась кожаная маска — полностью глухая, без единой прорези. Тьма. Ничего, кроме тьмы.
— Вершину своего триумфа ты увидишь на видео, — прошептала она. — И будешь пересматривать его снова и снова. Обещаю.
Лязгнули цепи. Она опутала его так, что он оказался практически подвешенным в неподвижной позе — раскинутые руки, широко разведённые ноги. Мурашки покрывали всё тело. А потом — резкий, обжигающий удар шокером в мягкое место. Антон дёрнулся, замычал сквозь кляп. Мышцы заднего прохода ослабли.
— Вот так, — удовлетворённо произнесла она. — Теперь твои булки основательно расслабились. Приступим.
Запах силиконовой смазки достиг ноздрей раньше, чем прикосновение. Она обильно смазала латексную перчатку, потом его промежность, потом вход в анус. Один палец вошёл внутрь — осторожно. Второй — смелее. Движения становились всё более размашистыми, более жёсткими. Она наклонялась, шептала что-то одобрительное своим низким, механическим голосом.
Потом взяла знакомый ему дилдо — тот самый, что когда-то казался большим, — и поработала им внутри. Антон кончил почти сразу, но эрекционное кольцо, туго обхватившее основание члена и яйца, не дало его члену упасть. Затем дилдо побольше — он отправился следом. Она похвалила его:
— Ты не терял время даром, мой мальчик. Ты работал над своими талантами. Я горжусь тобой.
Смена за сменой. Каждый раз она вынимала один и вставляла другой, больше и толще, и каждый раз он кончал на пол. Кольцо не давало передышки.
Потом она соединила два дилдо вместе. Антон почти закричал, когда эта конструкция вошла в него, но кляп превратил крик в жалкое мычание. Он кончил снова. Пол под ним уже почти полностью был покрыт слоем его спермы.
Наконец она бросила дилдаки на пол. Стала массировать его ягодицы ладонью — сначала нежно, потом настойчивее, грубее. С каждым движением её пальцы проникали всё глубже. Один палец. Два. Кисть руки почти целиком. Она работала внутри него, разминая, растягивая, подготавливая.
Потом — пауза.
Антон не видел этого, но позже, пересматривая запись, он восстановил каждую деталь. Она подошла к камере, поднесла сомкнутый кулак к объективу, торжественно продемонстрировала. Затем вернулась к нему и одним ловким, отточенным движением ввинтила кулак в его задницу.
Антон дёрнулся, как от удара током. Цепи зазвенели, шипы впились в запястья и лодыжки. Он кончил моментально, и ему показалось, что душа сейчас отделится от тела. Будто вечность она работала так с его задницей — кулаком, всей кистью, проникая глубже, чем он мог
Близость с ней. Дальше...