— У многих из вас семьи. Дети. Жёны. Карьера. Всё то, чем вы так гордились. Теперь это в моих руках.
Мужчины начали молить. Голоса сливались в один отчаянный хор:
— Вика, пожалуйста... у меня двое детей... я не хотел... это было ошибкой... мы заплатим... сделаем что угодно... только не надо...
Она слушала. Слушала, как они унижаются. Как дрожат их голоса. Как пот проступает на лбах. Как заместитель генерального, ещё вчера трахавший её в анус на этом самом столе, теперь стоит перед ней на полусогнутых ногах и почти плачет.
Вика рассмеялась.
Смех был тихим, грудным, почти счастливым. Она смеялась над ними — над их страхом, над их жалкими мольбами, над тем, как быстро сломались те, кто ещё вчера считал себя хозяевами её тела.
— Запомните это ощущение, — сказала она наконец, когда их стоны немного стихли. — Теперь вы знаете, каково это — быть в моей власти. И поверьте... я ещё только начинаю решать, что с вами делать.
Она повернулась к двери. Каблуки цокнули по полу — уверенно, победно.
— А теперь — вон из моей переговорной.
Они вышли — один за другим, опустив головы, не смея поднять глаз. Дверь закрылась за последним.
Вика осталась одна. Она медленно подошла к окну, отдёрнула штору и посмотрела на падающий снег. Впервые за много дней на её губах появилась настоящая, спокойная, почти торжествующая улыбка.
Она вернула себе власть.
И теперь никто — никто! — больше не посмеет её отнять.
После обеда в офисе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь плотные облака, ложились на стеклянные перегородки длинными золотистыми полосами, но внутри кабинета Вики воздух был пропитан горечью и страхом. Подруги стояли перед ней — Катя, Люба и Оксана — уже не те уверенные, хищные женщины, которые ещё вчера заставляли её вылизывать свои пальцы. Теперь они выглядели маленькими, сломленными, с опущенными плечами и глазами, в которых плескался настоящий, животный ужас.
Люба первой упала на колени. Её пышное тело, ещё вчера такое властное и соблазнительное, теперь дрожало. Рыжеватые волосы растрепались, губы дрожали.
— Вика... пожалуйста... прости нас. Мы... мы не думали, что всё зайдёт так далеко. Мы были злыми. Завистливыми. Но не такими чудовищами...
Катя и Оксана тоже опустились на колени рядом. Тишина стала абсолютной — только их прерывистое дыхание и тихий шелест юбок по ковру.
Вика стояла у окна, высокая, прямая, с той самой зрелой, почти опасной красотой, которая когда-то заставляла их всех завидовать. Она смотрела на них сверху вниз — спокойно, холодно, но без злобы. Только усталость и странная, глубокая печаль.
— Я прощу вас, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало как приговор. — Но только если вы расскажете всё. Абсолютно всё. Без единой лжи. Сейчас.
Люба подняла заплаканное лицо. Слёзы текли по её щекам, оставляя чёрные дорожки размазанной туши.
— Мы... мы сразу узнали. Ещё в зале. Под маской. Саша... он слишком похож на тебя. Ты столько раз показывала нам его фотографии — на корпоративных вечеринках, на днях рождения, в Инстаграме. Мы сразу поняли, что это не муж. Что ты привела своего сына. И... нам стало так обидно. Так больно. Ты всегда была идеальной. Муж, карьера, тело, которое не стареет... Мы просто... хотели отомстить. Не было чёткого плана. Мы решили соблазнить его. Просто чтобы ты почувствовала, каково это — когда у тебя забирают то, что ты считаешь своим.
Катя всхлипнула, продолжая:
— А тебе... Кате было их жалко для тебя. Она сама хотела попробовать те таблетки. Сильнодействующие. Расслабляющие. Мы подсыпали их тебе в вино. Много. Слишком много.
Любимые жена и теща! 1-4 часть