что-то прошептала — неразборчиво, пьяно, но по тону было ясно: она согласна на всё.
— Четвертый раз, — произнес Стас через какое-то время. — Лена, ты рекордсменка. Мой респект.
— Пятый, — поправил Вадим. — Я считал.
— Да какая разница, — хохотнул Колян. — Главное, что баба довольна. Слышь, Лен, а муж тебя так же имеет? В пять заходов за ночь?
Лена что-то промычала в ответ — невнятное, но, кажется, отрицательное.
— То-то же, — удовлетворительно заключил Колян. — Будешь теперь мужа тренировать. Или нас почаще звать.
Мужчины заржали. Лена, кажется, тоже рассмеялась — усталым, пьяным смехом.
Алексей уткнулся лбом в колени. Перед глазами плыли круги. В ушах звенело. Он больше не мог. Не мог слушать, как его жену называют «сучкой» и «машиной», как хвалят ее «дырочки», как она стонет и кричит под ними, как получает пятый оргазм за ночь от чужих мужчин.
Но он не уходил.
Потому что где-то глубоко внутри, под слоями стыда, унижения и боли, жило другое чувство. Темное, липкое, всепоглощающее. Удовлетворение. Он хотел этого. Он мечтал об этом. Он планировал это. И реальность превзошла ожидания. Его жена стала шлюхой в руках четырех мужиков. И она была счастлива. Она кричала от наслаждения. Она получала оргазмы — больше, чем с ним за последний год.
И он, ее муж, сидел под окном с каменным стояком и слушал.
Ночь продолжалась. Звуки за окном то стихали, то возобновлялись с новой силой. Мужчины менялись, давали друг другу советы, комментировали. Лена стонала, кричала, всхлипывала, умоляла — то ли остановиться, то ли продолжать, он уже не разбирал. Счет оргазмам был потерян.
Когда небо над Волгой начало сереть, возвещая скорый рассвет, в домике наконец стало тихо. Слышалось только тяжелое дыхание нескольких человек и редкие, удовлетворенные мужские голоса.
— Ладно, Лен, отдыхай, — сказал Вадим. — Завтра... точнее, уже сегодня продолжим. У нас еще три дня.
— Три дня, — эхом отозвался Колян, и в его голосе слышалась улыбка. — Надо будет что-то новенькое придумать.
— Придумаем, — спокойно ответил Стас. — С такой девочкой грех не фантазировать.
Алексей поднялся с земли. Ноги затекли, спина болела. Он стоял, шатаясь, в сером предрассветном тумане, и смотрел на закрытую дверь домика номер двенадцать. За этой дверью спала его жена — измученная, использованная, счастливая. Рядом с ней спали четверо мужчин, которые за одну ночь узнали ее лучше, чем он за двадцать лет брака.
Он побрел к своему корпусу. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как муха о стекло: Что теперь?
Через несколько часов он должен будет позвонить ей. Услышать ее голос. Спросить, как прошел вечер. И она ответит — бодро, весело, может, чуть устало: «Отлично, Леш, очень душевно посидели. Игорь с друзьями такие интересные люди». И он сделает вид, что верит.
Потому что правда, которую он узнал этой ночью, была слишком страшной. Слишком стыдной. Слишком возбуждающей. И он не знал, что с ней делать.
Он дошел до своей койки, рухнул лицом в подушку и закрыл глаза. Но сон не шел. Перед внутренним взором стояла Лена — на коленях, с красными размазанными губами, окруженная мужскими телами. И он снова чувствовал этот стыдный, предательский жар в паху.
Утро наступало. Впереди был день, полный притворства и звонков. А за ним — еще две ночи. Две ночи, в которые он снова придет под это окно. Потому что не сможет не прийти.
Рассвет на Волге был серым и туманным. Алексей лежал на узкой койке, слушая, как в соседней комнате просыпаются дети — плач, топот маленьких ног, приглушенные голоса мамаш. Он не спал ни
Мой друг гинеколог